Чиновник (СИ) - Тимофеев Владимир - Страница 12

— А, ну тогда хорошо, тогда ладно… Ой! — хлопнула себя соседка по лбу. — Забыла совсем. Мне ж Зинаида Степанова ключи для тебя оставляла. Боялась, что ты приедешь, а её нет как нет, под дверью придётся сидеть-дожидаться. Хорошо ещё, мне только завтра на смену, а то бы ты и меня не застал. Вот. Возьми, — протянула она Николаю связку ключей. — Тут и от квартиры, и от сарая с погребом, вдруг понадобится.

— Спасибо, тёть Лера, — поблагодарил Николай. — И вы, кстати, это… когда Аркадий Семёныч со службы придёт, заходите. У меня ведь и для него кое-что имеется. Ну, и отпразднуем заодно. Зайдёте?

— Зайдём, Николай. Конечно, зайдём. Всем семейством. Нас ведь и Зинаида Степановна уже пригласила. Заранее.

— Ну, тогда до свиданья, тёть Лера.

— До вечера, Коль…

[1] До 1962-го года так назывался город Ивано-Франковск

Глава 6

Квартира, где раньше жил Николай, находилась напротив Бочкиных. Петли с замком оказались смазаны, дверь открылась без скрипа. Стрельников переступил порог и очутился внутри.

Всё выглядело здесь до боли знакомым, родным, домашним, но только как бы… подёрнутым патиной, едва заметным «туманом», скрадывающим те цвета, что раньше казались необычайно яркими, добавляя им полутона и не видимые раньше оттенки. Примерно так, как это бывает, когда на одно и то же смотрят ребёнок и уже повидавший многое взрослый. И пусть даже реальная разница в возрасте совсем небольшая, всего лишь три года жизни, субъективная, по приобретённому опыту, может составить гораздо больше. Словно за эти три года между недавним прошлым и нынешним настоящим появился барьер, перепрыгнуть который единым махом дано не каждому. А кому-то его и вовсе приходится перелезать, да ещё лестницу в процессе перелезания мастерить, и не по одному разу.

Николай поставил под вешалку чемодан, снял шапку, шинель, стянул с себя сапоги, прошёлся босыми ногами по тёплому деревянному полу… Его «старшая» ипостась разглядывала всё, что вокруг, с любопытством исследователя. Аккуратные половички на полу, крашеные стены, массивный сундук в коридоре, «мещанские» слоники на комоде…

На кухне справа от входа обнаружилась эмалированная раковина. Но без смесителя — из крана текла только холодная. Несмотря на то, что в квартире имелись электричество и паровое отопление (от общего котла в пристройке), еду здесь готовили на дровяной печке. Плюс примус рядом стоял, а в углу у окна бидон с керосином.

«Помнится, тётя Зина грозилась всё керогаз прикупить, — всплыло внезапно из памяти. — А почему не купила?.. Ах, да! Она же писала, что газ собираются в Вологду провести. Пусть пока и не в каждый дом, но заправлять баллоны пообещали всем, кто газовую плиту себе установит. А газовая плита — это уже не керогаз и не печка. Это уже, как говорится, цивилизация. Эх! Ещё б холодильник приобрести… И титан поменять на газовый, чтобы горячую воду не греть по часу и больше…»

Холодильник в квартире пока был только «естественный» — специальная ниша под подоконником, «работающая», когда на улице холодно. Летом скоропортящиеся продукты жители дома держали на «ледниках» в подвале, а осенью и зимой — вот в таких вот ящиках-нишах. Не сказать, чтобы офигенно удобно, но зато в погреб по лестнице лишний раз бегать не надо.

А что до титана, то в каждой квартире он стоял в ванной комнате. Его, как и печку, топили дровами, сбоку торчала душевая лейка, и чтобы просто помыться-ополоснуться, а не рассиживаться-разлёживаться в чугунной ванне, как баре, воды из титана хватало с лихвой, ещё и на стирку белья оставалось.

«Холодильник, стиральная машина, — начал складываться в голове список ближайших покупок. — Телевизор? Нет, телевизор пока ещё рано, телевидение до Вологды пока не добралось. Вот как появится… годика через три, тогда и подумаем. А вот о чём можно подумать прямо сейчас, так это о радиоле. После реформы цены на них поднимутся, пусть не намного, но тем не менее, а значит, брать нужно чем скорее, тем лучше, и лучше бы что-нибудь новое, а не устаревший „Рекорд“. Не век же, в конце концов, лишь проводное радио слушать да патефон крутить…»

После кухни старший сержант «протестировал» домашний санузел. Совмещённый, конечно. Другие в жилфонде этого уровня попросту не водились.

Ванна и титан оказались на месте. Бачок унитаза, в отличие от аналогичных изделий из будущего, располагался вверху на стене и соединялся с чашей длинной трубой. И никакой пластмассы на сливе. Только чугун, только крутая «чеканка» из смоляного жгута и цемента. Однако всё вместе это нормально работало. Водичка, правда, текла желтоватая, но привередничать по этому поводу было бессмысленно — она отстаивалась в чугунном бачке и ничего, кроме ржавчины, принести из него, чисто технологически, не могла.

Войдя в комнату тёти Зины (с пятьдесят второго по нынешний май она делила её со свекровью), Николай вспомнил ещё об одном бытовом приборе, которого их квартире недоставало практически так же, как холодильника и стиралки — о пылесосе. Ещё будучи в универмаге, старший сержант краем уха услышал, как две посетительницы говорили, что, мол, во втором горторге такие как раз продаются, но — дорогие, заразы, да и вообще, ковры лучше во дворе выбивать, а всё остальное можно и тряпкой помыть, так будет и привычней, и чище.

Чего в этой комнате было в достатке и пополнений не требовало — так это швейных приспособлений. Две швейных машинки (одна даже электрическая), наборы ниток, иголок, пряжи, три утюга, пяльцы разных размеров, вязальные спицы, крючки… А бумажными выкройками, обрезками тканей и недокроенными-недошитыми платьями, юбками и жакетами были завалены оба стола, комод, прикроватная тумбочка, и даже на подоконнике что-то лежало.

На второй прикроватной тумбочке возле кровати, где раньше спала баба Даша, стояла её фотография. В траурной рамочке, перед иконкой. Советские люди в бога, конечно, не верили, однако и яйца на Пасху частенько красили, и куличи регулярно пекли, и похоронный обряд соблюдали, и в гуляньях на Масленицу участвовали… Ну, разве что Рождество, как праздник, переносили на Новый год и какой-то крамолы в этом не видели. Традиция, и ничего сверхъестественного…

Комнату, где до армии жил он сам, Николай посетил последней. С пятьдесят пятого в ней мало что не изменилось. Ну, разве что стало гораздо чище, без привычного для всякого пацана беспорядка. Словно бы тётя Зина сначала прибрала здесь всё, что возможно, а после закрыла на ключ и никого сюда до приезда племянника не допускала.

По сути, так всё наверно и было, и Николай был за это ей благодарен. И больше всего — за отлично ухоженный инструмент, настоящий тульский трёхголосый баян-трёхрядку с семью подбородочными регистрами и клеймом мастера-изготовителя в левой части деревянного корпуса. Его приобрели Николаю в сорок седьмом, на десятилетие, вскладчину, вместе с соседями по тогда ещё коммуналке. Немного поупирался только дядя Аркаша, мол, на кой чёрт пацану какая-то там фисгармония, лучше бы боксом занялся, толку было бы больше, но тётя Лера его уговорила. И оказалась права, поскольку ни бокс, ни музыку Николай не забросил, оставшись верен тому и другому до самой армии.

А на том, чтоб отдать ему свою комнату, настояла сама баба Даша.

«Стара́ я уж стала по кельям сидеть, — заявила она невестке, когда Николай перешёл в восьмой класс. — Мне сейчас лучше с людьми, на виду, а Кольке — наоборот. И чтобы учиться старые тётки ему не мешали, и чтобы девчонок было куда водить, а там и жениться, положим, надумает, куда мы, по-твоему, Зинка, определим их? Смекаешь? Молодым-то без собственной комнаты ни детей по нормальному завести, ни даже просто вдвоём побыть. Сама-то, небось, уж забыла, как вы с моим Витькой ныкались где попало? Вот то-то и оно. А ты говоришь…»

Жениться. О чём, о чём, а об этом Николай сейчас точно не думал. Однако в планах держал. Но о-о-очень далёких. На перспективу. Опыт его попавшей из будущего ипостаси говорил о возможной женитьбе прямо и недвусмысленно: торопиться не стоит…