Соседка снизу. Подарок на новый год (СИ) - Райс Настасья - Страница 26

— О, начинается! — произносит Мир тихо, прямо у меня над ухом. Губы в этот миг мягко касаются кожи, оставляя невидимый, горячий след. Он кивает в сторону телевизора, где на экране появляется знакомая картина — начинается обращение. Но его взгляд скользит по моему лицу, по губам, а потом возвращается к глазам.

— Желание! — взрывается звонким, нетерпеливым восклицанием Мия, подскакивая на месте и хлопая в ладоши. — Будем загадывать желание! Самое-самое заветное!

— Моё желание… — голос Мирослава звучит на удивление спокойно, ровно, но в этой ровности несгибаемая, гранитная уверенность. — Это вы.

Мир произносит это просто. «Вы». Одно короткое слово, которое включает в себя и его дочь, кружащую в танце счастья, и меня, застывшую рядом с ним. Его взгляд сейчас совсем другой. Не тот оценивающий, сканирующий взгляд «уральской стали», не страстный взгляд из душевой. Это взгляд человека, который нашёл то, что искал. И больше не отпустит. Никогда. В нём обладание, ответственность, обещание быть рядом и тихая, всепоглощающая ясность, которая бывает только после принятия самого важного решения в жизни.

От его слов и этого взгляда у меня перехватывает дыхание. Слова попадают не просто в сердце, они, как два точных выстрела, разбивают последние, неосознанные внутренние баррикады, за которыми я прятала свой собственный страх и недоверие. На моем лице расплывается счастливая улыбка, широкая, немного дурацкая, чуть смущенная от такой прямой, беззащитной искренности. Я чувствую, как жар поднимается к щекам, как уголки губ дрожат, но не могу ничего сказать.

— Десять! Девять! — начинает отсчёт Мия, подпрыгивая на месте и не сводя восторженных глаз с экрана. Её звонкий голосок заглушает даже торжественную музыку.

Мы с Миром встаем с дивана, его пальцы находят мои и сплетаются с ними в крепкий замок.

— Восемь! Семь! — выкрикивает Мия, и мы не можем сдержать улыбок, глядя на её сияющее лицо.

— Шесть, — шепчет Мир уже мне, и его дыхание скользит по коже, оставляя за собой след из мурашек.

— Пять! Четыре! — Мия почти захлебывается от счастья.

— С Новым годом, Настенька, — произносит Мирослав тихо, так, чтобы слышала только я. — Годом нашего начала.

— Три! Два! — визжит Мия, хватая нас за свободные руки, пытаясь раскачать в такт бою курантов.

Я поворачиваюсь к нему, ловлю взгляд.

— С Новым годом, Мир, — выдыхаю я, и в этих простых словах заключается всё: и благодарность, и принятие, и надежда.

— ОДИН!!! — заливается нечеловеческим визгом Мия. — УРА-А-А-А-А!

Мир ловким движением разливает нам с ним игристое и наливает чуть-чуть детского сидра в крошечный бокал с мишкой для Мии.

— За чудо, — говорит Мирослав громко и чётко, поднимая бокал. Взгляд скользит с сияющего лица дочери на моё. В его глазах отражаются огни гирлянды, вспышки салютов за окном и мы.

— За нашу семью! — неожиданно серьезно и громко провозглашает Мия, изо всех сил тянясь своим бокалом.

От её слов у меня комок подкатывает к горлу. Мир сжимает мою руку в своей ещё сильнее, крепче.

— За семью, — твёрдо и весомо повторяет он, и мы наклоняем бокалы.

Звук чистый, хрустальный, праздничный. Бокал Мии звонко стукается о наши, и золотистые пузырьки сидра взмывают в её стаканчике в весёлом танце. Делаю глоток, игристое щиплет язык, холодное и сладкое. Но слаще губы Мирослава, которые тут же, не давая опомниться, находят мои. Поцелуй короткий, влажный, наполненный вкусом праздника и обещанием всего, что будет после.

— Теперь салют! Салют! — тут же торопит нас Мия, дергая за подол моего платья, и тянет к огромному окну.

Мы подходим к панорамному стеклу, за ним черное, бархатное небо уже разрывается на части ослепительными каскадами огня. Мир обнимает меня сзади, его сильные руки смыкаются на моем животе, прижимая к его твердому, теплому телу. Я, в свою очередь, обнимаю стоящую передо мной Мию, прижимая её маленькую спинку к себе. Мы стоим так втроём, сцепленные в единое целое на фоне светового шоу.

— Красиво, — завороженно шепчет Мия, уставившись вверх.

— Да, — соглашается Мир, но его взгляд прикован не к небу. Он смотрит на мой профиль, на отблески разноцветных вспышек в моих глазах, на улыбку, что не сходит с моих губ. — Очень красиво.

И в словах нет двусмысленности. Мирослав говорит о нас, о нашем Новом годе, который начался именно так, как и должно начинаться что-то по-настоящему важное, в безопасном тепле дома, под восторженный смех ребёнка и с тихой, непоколебимой уверенностью в объятиях мужчины, который выбрал тебя своей семьёй.

В гостиной, освещенной теперь только огнями ёлки и уцелевшими свечами, воцаряется приятная, уставшая от восторга тишина. Мия, наконец утомившись от прыжков, устраивается на ковре под ёлкой, будто в самом сердце волшебного леса. Она обнимает колени и смотрит на нас сияющими глазами.

— Теперь подарки! — объявляет она, и в голосе снова появляются нотки торжествующего ожидания.

Мир поднимается с дивана, подходит к шкафу и вытаскивает оттуда, заранее нами убранные, несколько аккуратно упакованных коробок. Одна огромная, плоская, в серебристой бумаге с голубыми бантами. Другая поменьше, изящная, в золотистой упаковке. И ещё одна тонкая, в виде большой папки из тёмно-синей матовой кожи.

— Кому вручать почетную миссию открытия? — спрашивает Мир.

— Хозяйке праздника, — улыбаюсь я, кивая на Мию.

Малышка вскакивает, подбегает и с благоговением встает возле самой большой коробки. Она слишком тяжела для неё.

— Это… это мне? — шепчет Мия.

— Откроешь — узнаешь, — с лёгкой усмешкой говорит Мир.

Она срывает упаковку с почти священным трепетом. В коробке оказывается фасад настоящего кукольного домика. Не пластикового, а деревянного, в два этажа, с резными окнами, крошечным балкончиком и даже миниатюрной черепицей на крыше.

Мия замирает с открытым ртом. Потом издает тонкий, восторженный писк, от которого закладывает уши.

— Папа! Это… это дом! Спасибо! — Она наклоняется, заглядывая в крошечные комнатки, где уже расставлена микроскопическая мебель. — Здесь можно жить моим куклам! Смотри, Настя, тут даже кроватка есть!

Мия оборачивается и вдруг смущённо умолкает, будто вспомнив что-то. Потом бежит к ёлке и из-под самых нижних ветвей, густо усыпанных мишурой, вытягивает маленький, плоский конверт из простой белой бумаги, перевязанный ленточкой, явно её собственного производства.

— Это… это тебе, — говорит она мне, протягивая подарок и пряча взгляд. — Я сама сделала.

Я осторожно развязываю ленточку, открываю конверт. Внутри лежит не рисунок, а… картонный лист. На нем аккуратно, пусть и корявым детским почерком, написано: «КЛЮЧ ОТ НАШЕГО ДОМА». А под надписью — приклеенный на супер клей, сделанный из картона ее ручками, ключ. Рядом с ним нарисована маленькая звездочка и подпись: «МИЯ».

У меня перехватывает дыхание, а к глазам подкатывают слезы. Это не просто подарок, это вручение символического ключа от ее мира.

— Мия… — произношу я, а голос дрожит. Опускаюсь перед ней на колени и крепко-крепко обнимаю. — Это самый драгоценный ключ на свете. Я буду хранить его как самое большое сокровище.

Мия счастливо прижимается ко мне, а потом выскальзывает из объятий и указывает на золотистую коробку.

— А это папе от тебя! Дай-дай!

Встаю, беру коробку и вручаю Миру. Он принимает её с лёгким, любопытным прищуром.

— Интригуешь, Снегурочка, — замечает он, срывая бумагу.

Внутри в глубокой бархатной шкатулке, лежит не картина, а карта звёздного неба. На темно-синем, почти черном фоне тончайшими серебряными линиями нанесены созвездия. Внизу алым цветом выведена дата — день рождения Мии. И рядом, каллиграфическим почерком, надпись: «В день, когда зажглась самая яркая звезда».

Мир замирает. Он долго молча смотрит на карту, его пальцы осторожно проводят по гладкой поверхности, по дате. Потом он поднимает на меня взгляд… взгляд человека, которому подарили не вещь, а память в самом возвышенном ее воплощении. Память о самом важном дне его жизни.