Соседка снизу. Подарок на новый год (СИ) - Райс Настасья - Страница 27

— Спасибо, — говорит Мирослав наконец. Он наклоняется ко мне и целует в лоб. — Это… самый лучший подарок.

Мия тем временем уже вертит в руках тонкую кожаную папку.

— Пап, а это что? Тоже тебе?

— Нет, рыбка, — отвечает Мир, отрываясь от меня, беря папку. Его выражение лица меняется, деловая сосредоточенность, которую я видела в его кабинете, возвращается, но теперь в ней сквозит озорная, почти мальчишеская искра. — Это юридический документ. Очень важный. — Он протягивает папку мне. — Для тебя, Анастасия Сергеевна.

Я беру её, ощущая под пальцами прохладную кожу. Внутри на плотной бумаге с водяными знаками, напечатан официальный, сухой текст, полный «Настоящим Договором», «Сторонами» и «Приложениями». Но содержание…

'ДОГОВОР БЕССРОЧНОЙ И БЕЗВОЗМЕЗДНОЙ АРЕНДЫ С ПРАВОМ ВЫКУПА.

Арендодатель: Савельев Мирослав Вячеславович.

Арендатор: Алёхина Анастасия Сергеевна.

Предмет договора: Сердце Арендодателя. Со всеми его изъянами, шрамами, оборонительными редутами и стратегическими запасами нежности.

Обязанности Арендатора:

1.1. Осуществлять ежедневный мониторинг состояния Предмета договора (путем взглядов, прикосновений, поцелуев).

1.2. Обеспечивать Предмету договора регулярную нагрузку в виде положительных эмоций.

1.3. Не допускать действий, ведущих к коррозии (ревности без повода), перегрузкам (излишней опеке) или простою (скуке) Предмета договора.

1.4. Совместно с Арендодателем осуществлять техническое обслуживание смежных активов: дочери Арендодателя, Мии Савельевой.

Право выкупа: возникает у Арендатора автоматически после подписания. Выкупная цена — взаимное сердце Арендатора.

Договор вступает в силу с момента его подписания сторонами и продлевается автоматически каждое утро, при условии наличия у Арендатора намерения проснуться рядом…'

Я читаю, и смех, и слёзы, и невероятная, всесокрушающая нежность борются во мне. Это так на него похоже! Обернуть самое сокровенное чувство в броню юридических формулировок, но сделать это так, чтобы каждая строчка кричала о любви.

— Ты… сумасшедший, — выдыхаю я, глядя на него сквозь навернувшиеся на глаза слезы. — Самый настоящий.

— Просто предусмотрел все риски, — парирует Мир, но его глаза светятся. Он достаёт из внутреннего кармана папки массивную, стальную ручку. — Готова подписать? Или требуются правки?

Я молча беру ручку, хотя вся дрожу, когда вывожу свое имя под строкой «Арендатор». Он подписывается рядом уверенным росчерком. Мия, наблюдающая за этим с огромными глазами, хлопает в ладоши.

— Ура! — кричит она, не совсем понимая суть, но чувствуя значимость момента.

Мир забирает один экземпляр договора, второй оставляет мне. Потом обнимает нас обеих, меня и пристроившуюся между нами Мию.

— Контракт подписан, — говорит Мирослав тихо, и его губы касаются моей щеки. — Объекты переданы.

Он делает небольшую паузу, и в тишине гостиной, нарушаемой лишь потрескиванием свечей, голос звучит ещё глубже, ещё весомее.

— Теперь всё по закону, — добавляет Мир, и в уголках его глаз собираются лучики редкой, сокровенной улыбки. — Нашего с тобой.

Эпилог

9 месяцев спустя.

Сентябрьское солнце заливает прихожую золотистым, ещё тёплым светом. Воздух густо пахнет кофе, свежевыглаженной тканью и… лёгким, едва уловимым запахом мужского волнения.

Сегодня очень ответственный день. Мия идет в первый класс. Она стоит перед зеркалом в полный рост, критично разглядывая свой образ: строгое, но нарядное платьице с белым фартучком, огромный белый бант, который мы с ней полчаса пытались завязать так, чтобы он не съезжал набок, и новенький, невероятно тяжёлый ранец за спиной. На лице не волнение, а сосредоточенная, торжественная серьезность первооткрывателя, отправляющегося покорять новую землю.

А вот Мирослав… Мир, обычно воплощение ледяного спокойствия и контроля, сейчас похож на тигра в клетке. Он уже в десятый раз поправляет идеально завязанный галстук, его взгляд беспокойно блуждает по квартире, будто проверяя, всё ли взяли для решающего штурма. Он молча ходит из угла в угол, а плечи его напряжены.

— Мир, — произношу я мягко, подходя к нему, останавливая его бесцельное движение, положив ладони ему на грудь. — Успокойся. Дыши. Это всего лишь школа и уроки.

Мирослав смотрит на меня, и в его глазах мелькает тень того самого молодого отца.

— Я понимаю, логически понимаю, — отвечает он, а голос звучит чуть натянуто. — Но… она там будет одна. В новом коллективе, с чужими взрослыми. Что, если…

— Да никаких «но» и «если», — прерываю я его, беру его большие, сильные, но сейчас почему-то беспомощные руки в свои и сжимаю их. — Слушай меня. Она твоя дочь. Мия справится, у нее в глазах сейчас не страх, а азарт, видишь? — Я киваю в сторону Мии, которая сейчас демонстративно застегивает на руке крошечные часики. — Такое ощущение, что это ты идешь в первый класс. Всё будет отлично. Поверь мне.

Мир смотрит на меня, и постепенно, очень медленно, каменная маска тревоги начинает давать трещины. В его взгляде появляется знакомая теплая ясность. Он делает глубокий вдох, и его плечи, наконец, опускаются.

— Милая, — говорит Мир тихо, так, чтобы не слышала Мия, увлечённая своими сборами. Его руки освобождаются из моих и обнимают меня за талию, притягивая ближе. — Люблю тебя. Без тебя я бы, наверное, еще наворачивал круги по прихожей.

Напряжение понемногу тает, передаваясь мне в виде спокойной уверенности.

— А я люблю тебя, — отвечаю я, поднимаясь на носочки, чтобы чмокнуть его в губы быстрым, громким поцелуем. — Всё, хватит репетиций. Езжай за цветами для нашей первоклассницы, как договаривались. А мы тут пока последние штрихи наведём. Без паники, командир.

На лице Мира, наконец, появляется настоящая, широкая улыбка. Та, что делает просто счастливым мужчиной, отцом, который ведет дочь в школу.

— Как скажете, — произносит Мирослав с лёгкой, почтительной покорностью в голосе. И, прежде чем отпустить, наклоняется, чтобы поймать мои губы уже в более глубокий, основательный поцелуй, в котором теперь нет тревоги.

— Папа! — кричит Мия, — быстрее, а то мы опоздаем!

— Командирша, — смеется Мирослав, отстраняясь от меня. — Все, еду, еду, — отвечает он и выходит из квартиры.

— Так, солнышко, ты готова? — спрашиваю я, поворачиваясь к Мии.

Она кивает, а в синих глазах я вижу уже не серьезность, а нетерпеливое ожидание чуда под названием «школа».

— Отлично! Тогда я побежала одеваться. Папа скоро вернётся, — целую её в щёку и удаляюсь в спальню, притворив за собой дверь.

В спальне тихо и прохладно. Я прислоняюсь спиной к двери и с облегчением выдыхаю, выпуская из груди клубок утреннего напряжения. Утро сегодня, конечно, было очень суматошным, настоящим адом для перфекциониста, но я старалась держать всё в узде, проследить, чтобы ничего не забыть: проверенный трижды ранец, сменку в отдельном мешочке, бутылочку воды…

Подхожу к своему шкафу, собираясь надеть что-то простое и удобное, но взгляд невольно задерживается на широком комоде. На нем, в простой, но элегантной серебряной рамке, стоит одна фотография. На снимке бесконечный пляж с золотым песком и бирюзовое море, сливающееся на горизонте с небом. На переднем плане Мир. Он без майки, загорелый, с мокрыми от моря волосами, и на его шее, как маленькая обезьянка, сидит хохочущая Мия в ярком купальнике. А я… я стою рядом, чуть сзади, одной рукой придерживая соломенную шляпу от ветра. Но запомнилось с отдыха другое: на снимке моё лицо, залитое слезами счастья, а на безымянном пальце левой руки, которая лежит на плече Мира, ловит солнечный блик простое, но идеальное кольцо с бриллиантом.

Это мы, летом. После всех московских дел по «Омеге», с которыми Мир справился на ура, он просто заявил: «Собирайте чемоданы. Мы едем на море.». И мы поехали втроем в первый настоящий отпуск для всех нас. Тот, где Мия впервые увидела дельфинов, а я впервые за долгие годы позволила себе просто… ничего не делать. Лежать на шезлонге, чувствуя на коже взгляд любимого мужчины, и слушать смех его дочери.