Темный Лорд Устал. Книга VII (СИ) - "Afael" - Страница 33

Он наклонился к Крайнову, и тот отшатнулся, упёршись спиной в стеллаж.

— Чего ждёшь, Виктор? Когда прокуроры проснутся? Когда у Громова совесть вырастет? Когда система сама себя накажет?

— Я жду момента, — процедил Крайнов сквозь зубы.

— Ты ждёшь смерти. Своей или их — неважно. Потому что знаешь: момент не наступит. Никогда.

Воронов выпрямился и отошёл на шаг.

— Ты знаешь правду, Виктор. Ты знаешь, кто ворует, кто убивает, кто предаёт. Но ты бесполезен, как мёртвый дракон на куче золота.

Он ткнул пальцем в ближайшую папку.

— Твоя «правда» ничего не стоит. Потому что у тебя нет силы её применить.

Повисла тишина.

Захаров смотрел на Крайнова и видел, как что-то меняется в его лице. Злость никуда не делась, но к ней примешалась горечь узнавания. Человек, которому сказали правду, которую он и сам знал, но боялся признать.

Воронов ждал.

Крайнов молчал слишком долго для человека, которому нечего сказать.

Захаров видел, как он борется с собой. Кулаки сжимались и разжимались, желваки ходили на скулах. Контрразведчик, которого загнали в угол не оружием, а словами.

— Сила без закона — это бандитизм, — наконец выдавил Крайнов хриплым и злым голосом. — Я собирал это не для шантажа, а чтобы судить их. По закону.

Он выплюнул последние слова как ругательство.

— По закону.

Воронов посмотрел на него так как смотрят на умалишенных.

— Закон умер, Виктор.

Он взял со стола первую попавшуюся папку и раскрыл на случайной странице.

— Что здесь? Взятки? Убийства? Хищения?

— Схема откатов в дорожном строительстве, — машинально ответил Крайнов. — Сто двадцать миллионов за три года.

— И что ты с ней сделал?

Тишина.

— Отправил в прокуратуру, — Крайнов отвёл взгляд. — Дважды. Оба раза дело закрыли.

Воронов бросил папку обратно на стол.

— Закон мёртв. Его труп насилуют в кабинете губернатора каждый день. Ты это знаешь лучше меня.

Он шагнул к Крайнову, и тот сам не заметил, как вжался в стеллаж.

Захаров видел как он пасует перед Вороновым, неловко вспоминая себя на его месте.

— Пока ты собираешь бумажки и пишешь жалобы, они убивают людей. Воруют, предают и знают, что им ничего не будет, потому что закон — это они.

— Да что ты знаешь⁈ — Крайнов разозлися. — Зачем ты думаешь я потратил десять лет своей жи…

Он осёкся.

— Зачем ты потратил десять лет жизни на архив, который никому не нужен? — Воронов закончил за него. — Хороший вопрос. Может, пора задать себе другой.

Он наклонился к контрразведчику. Да так, что Захаров видел, как Крайнов побледнел.

— Справедливость — это не параграф в кодексе, Виктор. Справедливость — это карающий меч. И тот, кто держит меч, решает, кто виновен. Ты хотел быть судьёй? Судьи сидят в кабинетах и штампуют приговоры, которые им спустили сверху.

Воронов выпрямился.

— Я строю новый мир и мне не нужен юрист, который будет рыться в кодексах. Мне нужен палач, у которого не дрогнет рука отсечь гниль.

Захаров почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он слышал эти слова, сказанные спокойным тоном и понимал — Воронов не угрожает, а просто констатирует факт. Хозяин говорил о новом мире так же буднично, как другие говорят о погоде.

И самое страшное, Захаров ему верил.

— Я даю тебе выбор, — продолжил Воронов. — Оставайся здесь и сгнивай вместе со своим архивом, жди момента, который не наступит. Умри в этом подвале, похороненный под тоннами бесполезной бумаги.

Пауза.

— Или стань моей Внутренней Безопасностью и моей контрразведкой. Ты будешь выжигать предателей, шпионов, крыс просто по факту вины.

Воронов смотрел Крайнову в глаза.

— Сможешь? Или кишка тонка?

Крайнов молчал.

Захаров наблюдал за ним и видел всё ту же знакомую картину — человек на краю пропасти. Он сам стоял там пять дней назад, в вонючем депо, когда Воронов предложил ему новую жизнь.

Контрразведчик снял очки и потёр переносицу. Без них его лицо выглядело старше, жёстче. Глубокие морщины у глаз, тёмные круги, складка между бровей.

Лицо человека, который слишком долго смотрел в бездну.

— Даже если это будут твои люди?

Голос Крайнова изменился. Хрипота осталась, но в ней появилась сталь.

— Своих тоже под нож?

Воронов не дрогнул.

— Крыс я ненавижу больше врагов.

Крайнов надел очки обратно и Захаров увидел, как меняется его взгляд — потухший пепел вспыхнул голодным огнём.

Охотник, который наконец учуял добычу.

— У меня есть условие.

Воронов молчал, давая ему продолжить.

— Первую цель выбираю я.

Воронов чуть склонил голову.

— Кто?

Вместо ответа Крайнов повернулся к стеллажам. Его рука безошибочно нырнула в груду папок и вытащила одну тонкую, потрёпанную, с загнутыми углами. Он бросил её на стол перед Вороновым.

— Шубов. Начальник городской полиции.

Захаров подошёл ближе. На обложке папки была фотография: грузный мужчина в форме, с рыхлым лицом и маленькими глазками.

— Я знаю о нем все, — продолжил Крайнов.

Он посмотрел Воронову в глаза.

— Четыре года назад он утопил дело о педофиле. Сынок областного прокурора. Я собрал доказательства, готовил арест. Шубов пришёл ко мне домой и объяснил, что будет с моей семьёй, если я не остановлюсь.

Пауза.

— Я остановился. Девочка, которую тот ублюдок насиловал, повесилась через месяц. Ей было одиннадцать.

Тишина в подвале стала осязаемой.

Захаров смотрел на Крайнова и видел не сломленного бюрократа в растянутом свитере. Он видел человека, который десять лет нёс в себе эту историю. Десять лет ждал возможности отомстить.

И вот она пришла.

— Я начну с него, но впереди долгий список — сказал Крайнов. — Для начала двенадцать человек в этом городе, которые должны сдохнуть. Причем не сесть в тюрьму, не предстать перед судом, а именно сдохнуть.

Воронов взял его папку, пролистал несколько страниц. Потом закрыл и положил обратно.

— Принят.

Он сказал лишь одно слово. Просто констатация факта.

Крайнов коротко кивнул, словно охотник получил лицензию на отстрел.

Захаров поймал себя на мысли, что улыбается. Дарина — чудовище в белом халате. Крайнов — палач с архивом грехов, а сам он — генерал армии калек.

Он собирает интересную команду, — подумал он, глядя как Воронов направляется к лестнице. — Сломанные игрушки, которые он чинит и затачивает заново.

И эта мысль почему-то совсем не пугала.

Глава 16

Степан Васильевич

Степан вышел на крыльцо мэрии и вдохнул полной грудью. Воздух пах цветами и свежескошенной травой. Середина осени, за пределами купола лил дождь, а здесь ласковое лето. Пятнадцать градусов, лёгкий ветерок, солнце светит сквозь едва заметное мерцание защитного поля.

Он до сих пор не привык к этому чуду. Наверное, никогда не привыкнет.

Купол появился недавно. Степан помнил, как Воронов вызвал его в Резиденцию и показал чертежи — он тогда ничего не понял, но кивал с умным видом. А через месяц над городом засияла невидимая плёнка, и всё изменилось.

Город утонул в цветах, жители подхватили увлечение Хозяина и принялись разбивать клумбы везде, где только можно. Летом Воронцовск стал похож на картинку из туристического буклета — зелёный, цветущий и живой.

А теперь этот город объявили зоной биологической угрозы.

Идиоты, — Степан сплюнул и зашагал к рыночной площади. — Слепые, тупые идиоты.

Рынок гудел.

Не так громко, как до блокады, но и не мёртвой тишиной, которой боялся Степан. Люди толкались у прилавков, торговались, ругались, смеялись. Обычная жизнь, которая не собиралась останавливаться из-за какого-то там губернатора.

Степан прошёлся вдоль рядов, здороваясь со знакомыми. Здесь его знали все — не как чиновника, а как своего. Васильич, который каждое утро обходит рынок, спрашивает про цены, ругается с перекупщиками, помогает бабкам донести сумки.