Руса. Расширяя пределы (СИ) - Гринчевский Игорь Леонидович - Страница 34

— Факелы оставить, Русу снять со стены, усадить вон туда, дать плащ, чтобы согрелся, и оставить нас наедине. Быстро!

Снять с меня цепи, что характерно, он не приказал, как и вернуть обувь с одеждой. То есть, я по-прежнему в одном шаге от пытки?

— На, выпей! — сказал он, протягивая мне алюминиевую фляжку. Похоже, его личная, мало кто может позволить себе такую же. — Тут спиртовая настойка на травах, она хорошо согревает и подкрепляет силы!

«Ага, а ещё неплохо развязывает языки!» — иронично подумал я, но отказываться не стал. В конце концов, у него имеется куда более эффективное средство сделать меня разговорчивым. Радоваться надо, что начать решили с более мягких средств.

— Посмотри мне в глаза, Руса! — попросил он. Именно попросил. — И ответь, выдавал ли ты секреты Диомеду Фиванцу или его людям?

— Нет, великий царь, — тихо ответил я, не отводя взгляда. Потом сделал глоток и продолжил: — Но секреты имеют свойство «утекать». Я ведь делюсь знаниями, потому что нам нужны знающие люди, готовые познавать мир. Мастера, мудрецы, философы. Именно нам. Мне нужны и тебе. А ещё Клеомену, Птолемеюи сотням других людей, которых я даже не знаю. А в этих знаниях скрываются намёки на мои секреты. Умный и настойчивый человек найдёт их, пусть и не сразу.

— Тогда зачем ты учишь?

— Ты сам этого захотел, великий! — твёрдо ответил я. — Когда звал за собой философов, когда одобрял торговцев возить товары, а мастеров — делать больше стекла, железа и бронзы. Крепость твоей Державы зависит не только от силы войска, но и от единства. Одни законы, одинаковые деньги, единые меры и единое знание.

— Неплохой лозунг! — оценил он. — Но то, что ты не предавал — ещё хуже, наместник Руса.

— Почему? — тупо спросил я. Ведь я-то думал, что арестован за измену. — Что плохого в том, что я верен тебе и твоей державе?

— Да не в этом дело! — отмахнулся он. — С предателем и заговорщиком я знаю, что делать. Но что мне делать с Учителем? С наставником мудрецов и мастеров, от которого они узнают секреты оружия, способного сокрушить и мой флот, и мои фаланги? Ты же понимаешь, что я не могу допустить такого?

Так, похоже, не дойдёт даже до пыток. Меня тупо удавят, чтобы сохранить целостность его империи, пусть её так и не называют. Слишком он любит воевать, и не готов проигрывать…

Получается, сейчас у меня есть последний шанс! Надо попытаться сыграть на его страсти к войне и созданию единой и велико державы.

— Тебя обманули, великий! Завистливые придворные льстецы внушают тебе, что главное — сохранить тайну. Но это не так. Тайны утекают постоянно. Инды открыли секрет «огненных стрел» самостоятельно. И деревянные пушки мои родичи придумали без моей подсказки. Клянусь, что и ручные гранаты пунийцы тоже придумали сами. Или хочешь, спроси у Птолемея, учил ли его мастеров кто-то, как плавить чугун и делать из него качественное железо и вутц? Нет, никто не учил. Твой великий поход сотряс мир до самых основ, поэтому сейчас безродные становятся знатными, державы рушатся, а знания и умения становятся доступными. Я — не единственный, а лишь первый.

— К чему ты ведёшь? — не понял он.

— Те, кто оболгал меня, кто шептал тебе, что меня надо убить, они и есть твои истинные враги, великий царь. Они хотели лишить тебя самого мощного оружия.

— Да уж, скромности тебе боги пожалели! — фыркнул Александр.

— Эти люди говорили тебе, что гранаты и пушки убьют фалангу. Но это ложь! Не обязательно снабжать фалангиста длинным копьем. Хорошее ружьё может разить даже на триста шагов. Вот — истинное оружие. Дай гетайрам пистолеты и такие ружья, они смогут побеждать не только войска великих царей, но и конницу варваров.

Вот тут он задумался. Поражение от конницы варваров-массагетов к востоку от реки Яксарт[6] до сих пор угнетало его.

— Их невозможно разбить! — воскликнул Македонский, при этом лицо его искривилось от досады. — Эти варвары осыпают мои войска тучами стрел, но не принимают боя.

— Новое оружие решит и эту проблему, великий. Я придумаю оружие для лёгкой конницы, способной догнать их. Это оружие достанет их с расстояния, на которое не дострелит ни один лук. К тому же, кочевники привязаны к своим стадам, а те не могут передвигаться быстро. Кони и прочий скот большую часть дня тратят на то, чтобы пастись. Новое оружие позволит тебе покорить и эти народы.

Александр довольно, даже хищно улыбнулся, но потом спохватился.

— Но зачем мне завоёвывать эти земли?

— Чтобы дать ту землю в награду своим воинам и своим крестьянам! — ответил я. — Уже сейчас в Причерноморье всё больше выращивают зерна. Скоро те места станут новыми житницами, способными кормить твоё войско и города с мастерами и учёными. Всё просто! Больше земли — больше еды — больше воинов и тех, кто овладевает знаниями и творит красоту.

— Овладевать знаниями и творить красоту… — прошептал он. — Да, это достойная цель!

Он хлопнул в ладоши, дождался, пока сопровождающие войдут и громко распорядился:

— Вины за Русой Еркатом я не нашёл! Расковать, умыть, вернуть одежду и обувь и привести в мои покои!

А потом, уже обращаясь персонально ко мне, куда тише добавил:

— Тебе придётся о многом мне поведать, мудрец!

[6] Речь идёт о событиях лета 329 г. до н.э. По реке Яксарт (ныне — река Сырдарья) проходила граница между Персидской державой и землями массагетов.

Статы с прошлой главы пополнились способом изготовления зеркал с использованием амальгамы.

Глава 15

«Жизнь — она как зебра!»

— Нелогично! — слегка нетрезвым голосом возразил мне Александр. На какой-то стадии нашего «скромных философских посиделок на двоих» он разрешил мне опускать все титулы и обращаться по имени. — Ты противоречишь сам себе, ведь ни одна вещь не может быть одновременно белой и черной!

— А зебра? — вопросом на вопрос ответил я, вызвав у него задумчивость. — Они ведь и чёрные и белые одновременно. К тому же, противоречие лишь кажущееся. Да, я жалуюсь, что никак не могу передать свой взгляд на мир ученикам. И одновременно утверждаю, что все знания «утекают», и что ничего нельзя с этим не поделать. Сейчас объясню на близком тебе примере.

— Уж постарайся, мыслитель, — с усмешкой ответил он. — Убедить меня — в твоих интересах.

— А не то ты вернёшь меня в подвал? — с нетрезвой бравадой спросил я.

— Если понадобилось, вернул бы! — неожиданно трезво и твёрдо ответил он. — Такова судьба царя. Иногда приходится казнить и пытать даже друзей.

— Друзей? — изумился я. — Разве у царя могут быть друзья?

— Ты снова зришь в корень! — грустно усмехнулся он. — Боги подарили тебе… Нет, это ещё не мудрость, просто другой взгляд на наш мир. Такое иногда бывает даже у малых детей. Так вот, друзья были у царевича Александра. Был и великий Учитель, наставник и мудрец, какие нечасто рождаются. А ты, Руса… Скорее, ты можешь стать спутником. И маяком, который поможет находить путь во мраке. Но кормчему нужна уверенность в истинности пути, указываемому маяком. Так что — убеждай!

Я задумчиво потёр подбородок. Да, аналогия годилась.

— Убивать противника удобнее всего оружием, а не голыми руками. Меч, копьё, нож или дубинка — всё это лучше, чем второпях подобранная палка, которая может оказаться корявой или гнилой. Верно?

Он кивнул, ещё не понимая, к чему я веду, но соглашаясь с первым тезисом.

— Однако, если воин плохо выучен или слаб, а его противник имеет гоплон и одет в тяжёлую броню, шансов у него мало, верно? Во-от. Так вот, невежество — оно как броня против знаний. А традиции — тот самый гоплон, тяжёлый щит, которым мои ученики защищаются от внедряемых в них знаний. Пока я им говорю, что «два умножить на два» — они понимают. То, что я могу доказать, например, что Земля имеет форму шара, или что дыхание расходует кислород, тоже осознают, но — уже трудом. Но вот тот самый «отличающийся взгляд» передать крайне трудно. Пока что я нашёл лишь одного такого…