Похоже, я попала 5 - Фарг Вадим - Страница 10

– Ах ты, зверьё лесное, – прошипел Добрыня. В его голосе впервые вместо насмешки послышалось холодное раздражение.

Он оттолкнул от себя Ивана. Движение было таким резким и сильным, что князь-волк отлетел на несколько метров и с грохотом врезался в стену. Я ахнула. Обычный человек никогда бы не смог так отшвырнуть огромного оборотня. Это была сила его железных «улучшений».

Иван, однако, тут же вскочил на ноги, будто и не заметил удара. Он снова зарычал, и с его клыков на пол закапала слюна, смешанная с кровью. Не раздумывая, он опять бросился в атаку.

Началась жуткая драка.

Иван дрался как дикий, бешеный зверь. Он не думал, он действовал на одних инстинктах. Его атаки были яростными, быстрыми, непредсказуемыми. Он кидался на Добрыню, бил когтями, пытался вцепиться зубами в горло, уворачивался и нападал со спины. Его ярость была живой, горячей, она выплёскивалась наружу с каждым движением.

А Добрыня был машиной. Каждый шаг выверен, каждый удар меча точен и смертелен. Он почти не уворачивался, а просто блокировал удары Ивана, будто отмахивался от назойливой мухи. Его механические руки и ноги двигались с пугающей скоростью и силой. Он не чувствовал ни боли, ни страха. Только холодный, бездушный расчёт.

Когти Ивана со скрежетом прошлись по стальной перчатке Добрыни, оставляя на ней глубокие царапины, но не причиняя никакого вреда. В ответ богатырь нанёс короткий, точный удар рукоятью меча. Иван снова отлетел в сторону, на этот раз с коротким, болезненным взвизгом.

– Ната! – донёсся до меня отчаянный крик Дмитрия откуда-то из гущи боя. – Чего застыла?! Беги к трону!

Я будто очнулась от дурного сна. Пока эти двое были заняты друг другом, у меня появился шанс.

Я снова побежала. Апатия, которая сочилась от трона, опять навалилась на меня, но теперь к ней примешивался дикий, животный страх за Ивана. Я видела, как Добрыня снова и снова отшвыривает его, как блестит его меч, оставляя на серой шерсти оборотня всё новые и новые раны. Шерсть намокла от крови и слиплась. Но Иван не отступал. Он снова и снова бросался на эту непробиваемую стену из стали и мяса, рыча и скалясь. Он дрался уже не за победу, а за время.

Я была уже в двух шагах от цели. Трон нависал надо мной, огромный, чёрный, холодный. Я чувствовала, как его мёртвая энергия лезет мне в голову, обещая покой, тишину и забвение.

Добрыня, кажется, понял, что я задумала. Он с силой пнул Ивана ногой, отбрасывая его прямо под ноги дерущимся наёмникам, и резко развернулся ко мне. На его лице больше не было усмешки. Только холодная, безразличная решимость машины.

– Я же сказал, – пророкотал он, занося свой огромный меч, – сначала мы поговорим.

За его спиной раздался отчаянный, полный боли и ярости вой. Иван, весь в крови, снова вскочил на ноги и в последнем, самоубийственном прыжке вцепился мёртвой хваткой в механическую руку Добрыни. Прямо в тот самый шипящий поршень на его плече.

Раздался оглушительный треск. Механизм с фонтаном искр и пара разлетелся на мелкие кусочки. Рука Добрыни безвольно повисла вдоль тела. Он взревел от боли. Кажется, впервые за весь бой богатырь почувствовал хоть что-то.

Путь был свободен.

Я больше не ждала ни секунды. Собрав всю свою силу, всю злость, всю ненависть к этой мёртвой тишине и всю благодарность к Ивану, я занесла руку и с громким криком, в котором выплеснулось всё, ударила ладонью по резному подлокотнику проклятого трона.

Глава 8

Моя ладонь с глухим, тяжёлым шлепком опустилась на резной подлокотник. И мир погрузился в тишину. Словно кто-то нажал на кнопку «без звука» на гигантском пульте. Яростный рык Ивана, звон мечей, хрипы раненых – всё исчезло в одно мгновение. В след за тишиной пришёл холод.

Не тот мороз, что щиплете щёки зимой в Вересково. Это был холод абсолютной пустоты. Он ворвался в зал, промораживая воздух до хруста. Холод вцепился в мою руку тысячей ледяных игл, пополз вверх по венам, превращая кровь в тягучую субстанцию. Я чувствовала, как он подбирается к сердцу, чтобы остановить его навсегда.

Но холод был лишь прелюдией. Самым страшным оказалась пустота, которая шагала следом за ним, поглощая жизненную энергию.

Трон не просто пил мою силу, он выедал меня изнутри. Он тянул воспоминания, чувства, саму мою личность.

На одно жуткое мгновение я забыла, как пахнет мокрый асфальт в Москве после летней грозы. Забыла рецепты отваров. Забыла, как хмурится Фёдор, когда я лезу в драку. Лицо мамы расплылось в тумане и начало таять.

Пустота шептала ласково и вкрадчиво, прямо в мозг. Она обещала покой и говорила, что бороться глупо. Зачем страдать? Зачем бояться? Нет ничего слаще, чем просто сдаться. Стать ничем. Перестать чувствовать боль, страх, любовь и ненависть. Просто перестать существовать.

И тут меня осенило. Словно молния сверкнула в темноте.

Этот трон не сердце зла, а банальная воронка, через которую сила этого Молчуна утекает в наш мир, высасывая из него краски и превращая людей в послушных кукол.

Первая мысль была разнести этот проклятый стул в щепки. Превратить в труху, как я делала с железными тварями Князя. Но интуиция, или та самая «дикая ведьма» внутри меня одёрнула. Не поможет. Разбив воронку, я не заткну океан. Вода просто хлынет через край.

Нужно действовать от обратного.

Если он пустота и вакуум, то я стану давлением. Я наполню его силой, какой он не видео, до сегодняшнего дня.

Я стиснула зубы и с размаху опустила на холодное, мёртвое дерево вторую ладонь. Всё. Обратного пути нет.

Я зажмурилась и перестала сопротивляться. Позволив этому могильному холоду течь в меня, а сама, собрав всю свою волю, всю свою жизненную силу в один упрямый, горячий комок, толкнула его наружу. Прямо в ненасытную глотку трона.

– На, подавись! – мысленно рявкнула я.

Сначала я влила в него свою злость. Чистую, концентрированную ярость. Злость на холёного Добрыню, на самодовольного Железного Князя, на этих улыбающихся истуканов, которые отнимали у людей право быть «живыми».

Потом пошёл страх. Липкий, дрожащий, холодный страх за Фёдора, который сейчас бился где-то там, в тишине. За хитрого Дмитрия. За Ивана, который умирал за моей спиной, выигрывая для меня драгоценные секунды.

Следом я швырнула свою надежду. Дурацкую, упрямую надежду на то, что мы выживем. Что мы победим, вернёмся в наше болотистое Вересково, и Аглая снова будет ворчать, что я пересушила зверобой.

В голове взорвалась паника.

– Ната! Ты что творишь?! – визжал Шишок так, что у меня заболели виски. Его голосок сорвался на ультразвук, как у придавленного дверью мышонка. – Сдурела?! Оно же тебя сейчас высосет, как лимонад через трубочку! Брось каку! Выплюнь! Бежим отсюда, дурная! Я согласен даже на диету без орехов, честно! Только уходим!

– Заткнись, Шиш, – беззвучно ответила я, не разжимая губ. – Сейчас мы его накормим. До отвала.

Я перестала перебирать чувства и эмоции и начала вливать в мёртвое дерево всё подряд. Весь хаос, из которого состоит жизнь.

Шум Ленинского проспекта в час пик. Вкус первого глотка утреннего кофе, обжигающего язык. Ощущение мягкой прохладной травы под босыми ногами. Мамин смех, когда папа рассказывал старый анекдот.

Я вспомнила запах нашего леса после дождя – прелый лист, грибница и озон. Вспомнила, как Фёдор молча, без лишних слов, протягивал мне кружку с горячим сбитнем, когда меня трясло от холода. Как Дмитрий, этот невыносимый пижон, подарил мне коня и подмигнул так, что хотелось его стукнуть. Как мы с Иваном продирались через серую атмосферу Нави и выбрались оттуда, грязные, но счастливые.

Боль разбитой коленки в детстве. Горечь первой обиды. Сладость поцелуя. Отчаяние. Восторг. Смех сквозь слёзы.

Я швыряла в эту чёрную дыру всё, что у меня было. Я не пыталась её разрушить. Я пыталась её переполнить жизнью так, чтобы она захлебнулась.

Трон пожирал. Жадно и ненасытно. Казалось, у этой бездны нет дна. У меня потемнело в глазах, колени подогнулись, превратившись в желе. Я чувствовала, как утекаю и становясь прозрачной.