Преданная истинная черного дракона (СИ) - Борисова Екатерина - Страница 21

— Спасибо, не надо, — усмехается мой гость.

Подходит ближе. Встаёт передо мной и...

Даже сквозь прикрытые веки я ощущаю ослепительное свечение, а кожи касается лёгкое тепло и искорки, что приподнимают волоски на руках.

Ещё через секунду моё сердце начинает биться ровнее, голова становится легче и яснее, и даже зверь в груди рычит не так отчаянно и зло.

— Монтран! — выдыхаю я и открываю глаза.

Да, так и есть.

Передо мной стоит старинный друг моего отца — граф Валентин Монтран — придворный лекарь, мой неназванный наставник и до зубного скрежета счастливый муж своей истинной. И как бы я ни уважал Монтрана, но понять и принять его слабость не могу.

Носится с истинной, сдувать с неё пылинки, выводит в свет на потеху публике и быть посмешищем всех могущественных драконов!

Как он вообще мог так себя вести?

Я этого не понимаю. Но ценю его за другое.

После гибели моей семьи — он был единственный, кому было до меня дело. К сожалению, в ту роковую ночь его не было рядом и некому нам с Соней было помочь.

Как только хмель под действием лекарской силы Монтрана выветривается, моя ладонь снова вспыхивает и отдаётся адской болью.

Мучительной, тягучей, не прекращающейся ни на минуту.

Шиплю сквозь сжатые зубы и поднимаю руку. Щурюсь и пытаюсь понять, что не так.

Да всё не так!

Всё покатилось к белой драконице в пропасть!

Я прикрываю глаза, чтобы выровнять дыхание. Сжимаю горящую ладонь в кулак. Но это не помогает. Жар растекается всё выше, запястье с меткой горит огнём, а по коже ползут уродливые рубцы ожогов. Словно мою руку сунули в бурлящее жерло вулкана!

— Хм, интересно, — Монтран, несмотря на свой статус и возраст, садится передо мной на обломки какого-то стула и протягивает ладонь. — Позволишь?

Он требует показать ему ладонь.

Но зверь внутри неожиданно ощетинивается и утробно рычит.

Заткнись! — приказываю ему. Но он не слушается. Бросается на стены внутренней тюрьмы. Да что за несносный дракон!

— Не стоит! — я делаю небрежный жест, который отдаётся острой болью в самом сердце.

Шиплю и морщусь, а Монтран всё-таки подхватывает мою ладонь. Сжимает крепко. Прикрывает глаза и отпускает силу.

С его ладоней течёт светящийся поток. Течёт, но не впитывается в мою руку. А обтекает. Струиться мимо, на пол, без разницы куда. И облегчения мне не приносит.

— Интересно, — Монтран разворачивает мою руку ладонью вверх. — Ничего не хочешь мне сказать?

Он вопросительно смотрит на меня и кивает на запястье.

Туда, где вместо золотистой метки красуется уродливый рубец, а от него по всей ладони расходятся ужасающие шрамы.

Глава 28. Тяжёлый разговор

князь Александр Веленгард

— Всё так плохо? — Лекарь Монтран хмурится. А я всё-таки выдёргиваю свою руку.

— Бывало и хуже! — отвечаю излишне резко и поднимаюсь.

Растираю шею и грудь. Мне не хватает воздуха. Всё бесит. Ещё и зверь внутри не унимается, мечется по ментальной клетке, снова и снова бросаясь на тонкие прутья решётки.

И Монтран бесит.

Сегодня он не вовремя.

Подхожу с разбитому столу и хмурюсь.

Наклоняюсь и замечаю разбитую бутылку с пьягодовым вином.

— Драконье дерь...

— Александр! — гремит голос лекаря и наставника.

Он поднимается вслед за мной и подходит ближе.

— Не хочешь ничего мне объяснить?

— А что здесь объяснять?

— Ну хотя бы это? — его стремительно темнеющий взгляд впивается в мою ладонь.

Стремительно сжимаю кулак и одёргиваю манжет рубашки.

— Не понимаю, о чём ты, — я вскидываю подбородок. Я уже давно не ребёнок и не должен ни перед кем отчитываться.

— О метке, — недобро усмехается Монтран. — Она пропала...

— Нет, она на месте, — выдавливаю из себя. — Я чувствую её, она под шрамом...

Я ведь действительно чувствую адскую боль на её месте. Вместе приятного тепла, что струилось по моим венам, стоило прикоснуться к Идалин.

Проклятье!

Стоит вспомнить о девушке, предательнице, как кровь вскипает, разносится по телу и на запястье снова вспыхивает боль.

Да как она могла! Уйти! Сбежать! И что-то сделать с меткой! МОЕЙ МЕТКОЙ!!!!

Дракон со мной согласен! Он поднимает морду и рычит, отчаянно и дерзко.

— О, мы найдём её и вернём, мой друг, — я тяжело дышу и растираю ноющую грудь. — Вернём, запрём и накажем! Чтоб поняла! Чтобы молила...

— Ты ничего не понял? — сужает синие драконьи глаза Монтран. Его зрачок вспыхивает и стремительно вытягивается.

Его холеные ладони сжимаются в кулаки.

Монтран в ярости. Таким я вижу его впервые.

— Истинная — не собственность, не кара, не проклятье! И чем больше ты сопротивляешься нужде зверя, тем хуже будет!

— Я князь Веленгард — я не иду на поводу у зверя! Я здесь закон! Я здесь хозяин! И тупая ящерица не смеет мне указывать, с кем жить и спать! — в ответ я получаю яростный утробный рык, что оглушает.

Мой зверь отважился перечить, да я ему...

— Откуда эти мысли, глупец? — Монтран хватает меня за измятый рукав давно небелоснежной рубахи.

Я дёргаюсь, и раздаётся треск.

— Отец и я старались вложить в тебя другие мысли! — не отступает императорский лекарь. — Как ты мог променять ИСТИННУЮ на эту...

— Осторожнее, граф, — я говорю с угрозой. — Анна пока ещё моя невеста и падчерица самого императора...

— Анна — хваткая девица, без магии, без истинности и без выдающихся достоинств, — морщится граф. — А Идалин Арсгольд...

— КТО? — кричу я. — Тупая красотка, которая и слова сказать не смеет на балу? Всего боится и блеет односложные фразы? Жеманно морщится и бледнеет от одного взгляда на неё? Неумелая бесприданница, нагулянная неизвестно от кого, единственная ценность которой в метке!

— ОНА — ИСТИННАЯ твоего дракона! Она твой свет! Как ты этого не поймёшь?

— Она? Мой свет? — я фыркаю, оказываюсь у кровати и сдираю её портрет со стойки. — ОНА? Она годится только миски драить в охотничьем замке в перерывах между родами МОИХ детей! Она ничто! Пустышка! Тень! Она недостойна меня! И она ещё посмела воротить от меня нос! Найду и высеку! Прилюдно! При слугах и всём дворе! Я покажу ей...

— Накажешь и сам погибнешь! — жёстко обрывает меня Монтран. — Дракон без истинной лишь тень.

Я вскидываю подбородок и смотрю на него с вызовом.

— Дракон с истинной — слабак! Посмотри на себя, Монтран! Ты, профессор Годфри, лорд Борк! Вы так трясётесь над своими жёнам! Над вами потешается весь свет! Вы становитесь жалкими, уязвимыми, слабыми! — я ядовито выплёвываю оскорбления. — Истинная не свет! А только средство! Та, кто должна рожать. И Идалин принадлежит мне, я её купил. Осталось мне её найти...

— Ты ничего не понял, Алекс, — Монтран подходит ближе. Его лицо белеет от ярости и душевной боли. Только эта боль не от нанесённого мной оскорбления. О нет, в ней есть что-то другое. — Вспомни своего отца и пойми!

— ОТЦА?! — меня уже колотит от ярости. — Отца? Ты о том, кто позорно оставил этот мир, столкнувшись с трудностями? Ты о том, кто заперся в комнате с умершей супругой, чтобы больше никогда не выйти оттуда? Ты о том, кто добровольно оставил этот мир от горя? О том, кто бросил меня мальчишкой и новорождённую недоношенную дочь? Ты о том, кто обрёк малютку Соню на мучительную смерть, а её старшего брата на угрызения совести, что он ничего не мог поделать? Об этом отце ты говоришь? И знаешь, что было виной?

Я резко рву манжет на части, обнажая полыхающее запястье. Под моей кожей клубятся и светятся потоки магии, которые жгут меня изнутри.

— Вот это! Метка истинности! Это не свет! Это проклятие и тьма! Единственная возможность не стать зависимым и слабым — запереть девчонку подальше от себя и отпускать дракона к ней только для спаривания! Чтобы не рычал на Анну!

Глава 29. Всё разрешилось или нет?

— Полковник Гриффит, — мадам Жоржет преображается.