Воин Двенадцати Городов (СИ) - Багрянцев Владлен Борисович - Страница 12

— И каковы же ваши правила? — сухо поинтересовался он у капитана.

Магон лишь безразлично пожал плечами.

— Да какие тут правила, этруск. Мечами на улицах не размахивать, за товары платить полновесным серебром, в храмах на пол не плевать, чужих женщин без разрешения не лапать. Обычные правила, как в любом другом городе, где люди не хотят, чтобы им перерезали глотку.

Посольство двинулось вглубь Карфагена. Если вид с моря потрясал воображение, то внутри город ошеломлял, обрушиваясь на все органы чувств одновременно. Улицы, вымощенные гладкими каменными плитами, извивались между гигантскими многоэтажными домами — некоторые из них достигали шести этажей в высоту, нависая над прохожими глухими фасадами из обожженного кирпича и известняка. Воздух дрожал от зноя и звуков: стук молотков из ремесленных кварталов смешивался с гортанными криками зазывал и монотонным пением жрецов у многочисленных алтарей, курившихся фимиамом прямо на перекрестках.

Толпа вокруг была невероятно пестрой. Здесь, в котле пунийской столицы, варилась вся Ойкумена: Ларс видел надменных финикийских аристократов в пурпуре, раскрашенных кельтов, смуглых иберов, греческих купцов в вышитых хитонах и темнокожих кочевников пустыни. Внезапно толпа впереди расступилась, прижимаясь к стенам домов. По улице, тяжело переступая столбообразными ногами, шел настоящий монстр — исполинский серый слон, спина которого была покрыта ярким ковром. Животное несло на себе тяжелые кедровые бревна, послушно следуя за погонщиком, сидевшим на его шее с железным крюком в руках. Оски Вибия замерли, разинув рты, а Маний Валерий потрясенно выдохнул, провожая взглядом этого ожившего демона. Сам Ларс смотрел на слона с холодным, оценивающим прищуром полководца, прикидывая, какой ужас вызовет такая тварь, если бросить ее на строй вражеской фаланги. Горожане же лишь скользили равнодушными взглядами по онемевшим северным гостям. Карфагеняне видели и не такое; для владык Великого моря кучка вооруженных варваров была лишь очередной каплей в бездонном океане их империи.

Они миновали шумные рынки и поднялись выше, в относительно спокойный и богатый квартал, где располагались просторные гостиные дворы для привилегированных иноземцев. Внутренний двор их гостиницы был усажен пальмами, в центре журчал небольшой фонтан, а стены украшала тонкая фресковая роспись. Рабы Сенемута быстро занялись распаковкой сундуков, а Магон, хлопнув Ларса по плечу, заявил, что отправляется к нужным людям с письмами Бостара, чтобы подготовить почву для визита в Совет, после чего скрылся за воротами.

Вечером, когда невыносимая африканская жара наконец спала, сменившись душным, влажным бризом с моря, Ларс поднялся на плоскую крышу гостиницы. Он оперся руками о нагретый за день каменный парапет и посмотрел вниз. Вид отсюда был не таким величественным, как с палубы корабля, но в нем крылась своя, гипнотическая сила. Карфаген внизу мерцал тысячами оранжевых огней, напоминающих россыпь тлеющих углей. Из храмового квартала на холме Бирса доносились тягучие, низкие звуки храмовых труб, от которых вибрировала земля. Город не спал, он дышал, торговал, интриговал и выкачивал золото из половины мира.

Ларс Апунас стоял в темноте, слушая этот пульс, и мысли его текли далеко за пределы Корсики или Сардинии. Он смотрел на эти огни и думал о своей далекой, раздробленной родине, где лукумоны грызутся за жалкие клочки земли. Будет ли столица его будущей, выкованной в крови и железе единой империи когда-нибудь выглядеть так же? Сможет ли он подчинить этот хаос своей воле? Ларс усмехнулся в темноту. У него не было выбора. Если он хочет играть в игры богов, ему придется построить Вавилон, превосходящий этот. И первый камень в его фундамент он заложит здесь, в сердце Карфагена.

Глава 9. Старая Развалина

Магон появился на пороге их покоев на следующий день, когда солнце уже миновало зенит. Капитан выглядел сосредоточенным и деловитым. Он бросил на стол перед Ларсом увесистый сверток с дорогими тканями.

— Я передал письма, этруск. И организовал первую встречу, — коротко сообщил карфагенянин. — Надевай все самое лучшее. Золото, пурпур, тонкую шерсть. Твои кампанские головорезы и этот старый египтянин останутся здесь. В те дома, куда ты сегодня отправишься, не ходят с толпой наемников. За тобой пришлют.

Ближе к вечеру, когда раскаленный воздух над городом начал густеть и окрашиваться в лиловые тона, во двор гостиницы молча шагнули четверо могучих рабов-нумидийцев. Они несли закрытый шелковыми занавесями паланкин. Ларс, облаченный в безупречную белоснежную тунику с широкой пурпурной каймой, с золотой гривной на шее и тяжелым парадным гладиусом на поясе, молча забрался внутрь.

Рабы несли его плавно, но быстро, поднимаясь все выше по извилистым улицам в сторону холма Бирса. Шум портовых рынков остался далеко внизу, сменившись прохладой и тишиной элитного квартала Мегара, где за высокими глухими стенами скрывались роскошные виллы аристократии Карт-Хадашта. Паланкин опустили в просторном, вымощенном мрамором внутреннем дворе, где в воздухе висел тонкий аромат цветущего миндаля.

Слуги бесшумно провели Ларса в приемный зал. Хозяин дома возлежал на подушках у низкого столика. Его звали Эшмуниатон — редкое, древнее имя, звучавшее как шелест пустынного ветра. На первый взгляд он до боли напоминал Ларсу лукумонов Этрурии: тучная, оплывшая развалина, чьи пальцы утопали в золотых перстнях. Типичный надменный интриган и политикан, привыкший повелевать чужими жизнями, не вставая с шелкового ложа. Однако наметанный глаз полководца быстро выхватил детали, ломающие этот образ. Эшмуниатон сидел с неестественно прямой спиной, его толстые пальцы скрывали перебитые в юности суставы, а под вторым подбородком белел старый, глубокий шрам от рубящего удара.

Разговор начался без долгих предисловий и велся на греческом языке. Когда хозяин заговорил, его выговор окончательно подтвердил догадку Ларса — Эшмуниатон выучил этот язык не у домашних рабов-учителей, а в Сицилии, выкрикивая команды на поле боя, где пунийцы десятилетиями резались с эллинскими колонистами. На этот раз беседа шла с глазу на глаз. Никаких экзотических женщин, никаких полуголых красавиц, отвлекающих внимание. Только холодный расчет. Эшмуниатон вскользь упомянул Бостара, назвав его «горячей кровью», но степень их родства — был ли он дядей, дедом или старшим кузеном суффета — осталась для Ларса загадкой. Поэтому этруск тщательно взвешивал каждое слово.

Ларс изложил свой план плавно и уверенно, как полководец, расставляющий фигуры на карте. Этруски и карфагеняне тайно объединяют флоты и армии. Они бьют по фокейцам на Корсике с двух сторон, беря их в клещи. Трофеи, рабы и захваченные корабли делятся поровну. В итоге Двенадцать городов получают обратно свой остров, а пунийские колонии на Сардинии и торговые пути Карфагена навсегда избавляются от эллинской угрозы, обретая на севере безопасный фланг и дружественного соседа.

Эшмуниатон слушал, не перебивая, лишь изредка поднося к губам кубок со льдом и вином. Когда Ларс закончил, старик издал сухой, скрипучий смешок.

— У юного Бостара всегда были странные, горячие фантазии, — покачал головой хозяин дома, и его голос прозвучал тяжело, как падающие камни. — Там, на дикой границе нашей империи, он совсем оторвался от жизни. Запомни, этруск: у Карт-Хадашта есть другие, куда более насущные проблемы. На юге бунтуют ливийские племена, в Сицилии греки снова собирают наемников. А ты предлагаешь мне отправить наши корабли на север ради куска скалы, поросшей лесом.

Старик подался вперед, и в его глазах блеснул холодный, циничный ум политика.

— Скажу тебе откровенно. Если вы, этруски, такие могучие воины, какими хотите казаться, вы и сами справитесь с греками на Корсике. А если не справитесь — то увязнете в этой войне на долгие годы. Вы будете резать друг другу глотки, жечь корабли и тратить золото. И в любом случае, кто бы ни победил, он будет слишком обескровлен, чтобы угрожать нашей Сардинии. Вы сделаете всю грязную работу за нас. Так зачем мне рисковать пунийскими жизнями? Короче говоря, этруск, ты меня не убедил.