Воин Двенадцати Городов (СИ) - Багрянцев Владлен Борисович - Страница 11

Расположившись на корме под льняным навесом, Ларс Апунас коротал время в беседах со своим новым приобретением. Ученого египтянина звали Сенемут. Вымытый, облаченный в чистую тунику и избавленный от невольничьих колодок, старик оказался обладателем острого ума и манер человека, когда-то стоявшего высоко. Под мерный скрип снастей и плеск волн он рассказал Ларсу свою историю. В Египте, на берегах великого Нила, Сенемут был писцом и советником при дворе великого фараона Уахибра в Саисе. Но когда несколько лет назад в стране вспыхнул мятеж и военачальник Ахмос, опираясь на толпы недовольных солдат и греческих наемников, узурпировал трон из красного гранита, мир Сенемута рухнул. Уахибра был задушен, его приближенные — вырезаны, а те, кому повезло больше, включая самого писца, были проданы в рабство финикийским купцам, чтобы исчезнуть навсегда за пределами Двух Земель.

Ларс слушал рассказ старика с непроницаемым лицом. Трагедии павших царств не вызывали у него сочувствия — лишь холодный интерес исследователя, изучающего ошибки проигравших.

— В политике нет места сантиментам, египтянин, — жестко произнес этруск, глядя на седую голову раба. — Твой фараон оказался слаб, и его сожрали. Я же не собираюсь становиться чьей-либо пищей. Будешь служить мне верой и правдой, станешь моими ушами и моим голосом в этом змеином гнезде — получишь щедрую награду. А может, и свободу, когда мы вернемся в Италию. Но пока об этом говорить слишком рано. Сначала мы должны выжить и победить. Оступишься — и я лично скормлю тебя рыбам.

Сенемут низко поклонился, коснувшись палубы, и в его умных темных глазах Ларс прочел понимание. Старик уже усвоил главное правило выживания: сильному господину служить безопаснее.

Чуть позже Ларс спустился на главную палубу, чтобы проинспектировать свою новую «гвардию». Маний и Вибий не теряли времени даром. Десяток осков выстроились вдоль борта. Они были выбриты, их рыжие и черные бороды аккуратно расчесаны, а новые шерстяные плащи цвета запекшейся крови спадали одинаковыми тяжелыми складками. Бронзовые панцири и италийские шлемы с конскими хвостами были отполированы до ослепительного блеска. Это были головорезы, не знающие жалости, но теперь они выглядели как элитная свита государя, готовая убивать не только ради золота, но и ради престижа. Ларсу нравилось то, что он видел. В их глазах горел мрачный, веселый огонь профессионалов. Стоявший у рулевого весла Магон одобрительно цокнул языком, разглядывая италийцев. «С такими парнями, этруск, не стыдно явиться не то что в Совет, но и в сам храм Баал-Хаммона, — оскалился карфагенянин. — Они выглядят так, будто готовы выпотрошить богатых жрецов голыми руками».

На третий день пути цвет воды изменился, сменив глубокую лазурь на мутновато-бирюзовый оттенок мелководья. Воздух стал плотным, горячим, пропитанным незнакомыми запахами раскаленного песка, благовоний и дыма. А затем на горизонте начал вырастать Карфаген.

Город открывался их взорам постепенно, словно гигантский зверь, неторопливо поднимающийся из морских волн, и с каждой милей его масштабы все больше подавляли гостей с севера. Ларс Апунас, привыкший к величественной, но компактной архитектуре Ватлуны и Тархуны, почувствовал, как холодок пробежал по спине. Рим по сравнению с этим казался грязным скотным двором. Карт-Хадашт, Новый Город, был чудовищен в своей роскоши и мощи.

Он был обнесен исполинскими, непреодолимыми стенами из светлого камня, которые поднимались прямо из бурлящего прибоя, опоясывая полуостров двойным кольцом. За этими стенами террасами, утопая в зелени пальм и кипарисов, громоздились тысячи многоэтажных домов, покрытых белой штукатуркой, ослепительно сверкавшей под африканским солнцем. Над всем этим великолепием доминировал холм Бирса — неприступная цитадель, увенчанная колоссальными храмами с золотыми крышами, откуда в небо постоянно поднимались густые столбы черного дыма. Там, на алтарях грозных богов, приносились жертвы, обеспечивающие городу его несокрушимую власть. Маний замер у фальшборта с открытым ртом, забыв о своей обычной солдатской браваде. Даже старый Сенемут, видевший циклопические пирамиды Мемфиса и колоннады Фив, в шоке качал головой — Египет был мертвым величием прошлого, а здесь пульсировала живая, голодная, всепожирающая энергия настоящего.

«Клык Баала» миновал массивные молы и плавно втянулся в огромную прямоугольную акваторию торговой гавани. Это был настоящий лес корабельных мачт. Сотни судов со всех концов света жались друг к другу у бесчисленных каменных причалов. Воздух здесь дрожал от многоязычного гора, звона цепей, криков надсмотрщиков и рева грузчиков. Запах кедровой древесины, гниющих водорослей, сладких благовоний и немытых тел был настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Магон ловко провел свой изувеченный корабль сквозь эту плавучую толчею и бросил швартовы на один из пустующих пирсов, принадлежавших его торговому клану. Величайший город мира лежал перед Ларсом, ожидая, когда он сделает свой первый ход.

* * * * *

Тяжелые сходни с глухим стуком опустились на вымощенный камнем пирс торговой гавани, и команда «Клыка Баала» начала спешную выгрузку. Ларс Апунас спустился на твердую землю первым, за ним, чеканя шаг, сошли оски Вибия. Повинуясь лающему приказу своего рыжебородого командира, кампанские наемники мгновенно выстроились в ровную шеренгу, сомкнув у ног полированные кромки щитов. В своих одинаковых красных плащах и сверкающих бронзовых панцирях они выглядели монолитной стеной, резко контрастирующей с портовым хаосом. Маний встал по правую руку от Ларса, гордо выпятив грудь, в то время как старый Сенемут с рабами скромно замерли позади.

Не успела пыль осесть под их коваными сандалиями, как к ним неспешно подкатил человек, чей вид вызывал невольную усмешку. Это был местный таможенный чиновник, настолько тучный, что казался почти идеально круглым, как перекормленный колобок. Его необъятное тело было задрапировано в тончайший, полупрозрачный египетский лен, а на короткой толстой шее покоилась массивная золотая цепь с подвеской в виде полумесяца и солнечного диска — священного символа Баал-Хаммона. Несмотря на жару, чиновник выглядел свежим и добродушно улыбался, отирая лоб надушенным платком. За его спиной безмолвными изваяниями возвышались двое стражников — высоченные, угольно-черные ливийцы с лицами, испещренными ритуальными шрамами. Они были вооружены длинными копьями с широкими наконечниками, а на их плечи были наброшены шкуры леопардов, скалившие мертвые пасти.

— О, какие свирепые варвары! — весело пропел чиновник, останавливаясь перед строем. Он заговорил на греческом, который Ларс неплохо выучил во время военных кампаний против эллинских полисов в Южной Италии. — Приехали наниматься на службу, чтобы заработать себе на приличное вино?

Спускавшийся по сходням Магон услышал этот выпад и, встав рядом с этруском, ответил на том же языке, но с подчеркнутой важностью:

— Придержи язык, достопочтенный. Это не сброд с улиц. Перед тобой полномочное посольство могучего северного царя, прибывшее для переговоров с Советом.

Чиновник радостно всплеснул пухлыми ручками, и его маленькие глазки хитро блеснули среди складок жира.

— Да неужели? — рассмеялся он. — И что же, этот могучий северный царь тоже приехал наниматься к нам на службу?

Брови Ларса сошлись на переносице, а пальцы рефлекторно легли на круглую бронзовую рукоять гладиуса. Италийские горцы за его спиной угрожающе зашуршали плащами, почувствовав гнев командира. Но таможенник лишь заулыбался еще шире, обнажив крепкие, несмотря на возраст, зубы.

— Остынь, северянин, не кипятись, — миролюбиво махнул он пухлой ладонью, а затем повернулся к Магону, с которым, судя по всему, был давно и хорошо знаком. — Твой корабль, Магон, твои гости и твоя ответственность. Будете проходить таможню — знаешь, кому занести списки. А еще объясни этим суровым парням правила нашего города, пока они не наломали дров.

С этими словами чиновник развернулся и, переваливаясь с ноги на ногу, покатился прочь вдоль пирса, сопровождаемый своими безмолвными леопардовыми тенями. Ларс скрипнул зубами, но убрал руку с эфеса.