Воин Двенадцати Городов (СИ) - Багрянцев Владлен Борисович - Страница 25

В идеале ему следовало бы отложить визит во дворец на три-четыре дня. Посидеть в тавернах, встретиться со старыми соратниками, осторожно расспросить о нраве нового государя, навести справки о расстановке сил при дворе… Но это было немыслимо. В городе уже расквартировано вооруженное иностранное посольство. Если полководец немедленно не явится с докладом к правителю, любой, даже самый адекватный царь, заподозрит его в государственной измене. И если Арант унаследовал хотя бы каплю подозрительности своего покойного тестя, Ларсу несдобровать.

Он вышел на площадь перед царским дворцом. Резиденция лукумонов не могла тягаться с циклопической, подавляющей роскошью Карфагена. Здесь не было ливанских кедров и золотых куполов. Дворец представлял собой массивное, приземистое здание из туфовых блоков, но в его строгой геометрии, мощных бронзовых дверях и ярких фресках крылась своя, тяжелая и древняя сила. Стража у ворот, узнав генерала, немедленно пропустила его внутрь.

Ему сообщили, что государь и государыня готовы принять его в триклинии — парадном обеденном зале.

Ларс переступил порог. Зал был расписан сценами охоты, а в бронзовых жаровнях тлел ароматный уголь. Царственная чета возлежала на резных пиршественных ложах, инкрустированных слоновой костью. Им обоим было не больше двадцати восьми или двадцати девяти лет. Арант выглядел как типичный этрусский аристократ и опытный воин: крепко сбитый, с проницательными карими глазами, короткими волосами и сетью мелких шрамов на предплечьях. На нем была наброшена богатая шерстяная тебенна с широкой пурпурной каймой. Равенту, облаченная в светлое льняное платье, перехваченное золотым поясом, с тяжелыми серьгами в ушах, была несомненно хороша собой, но ее лицо казалось неестественно напряженным.

Увидев генерала, Арант отставил кубок с вином и приветливо улыбнулся.

— Ларс Апунас! — голос нового царя был глубоким и уверенным. — Ты появился как нельзя вовремя. Я очень рад видеть в этих стенах самого знаменитого полководца нашего города. Проходи, присоединяйся к нашему столу.

Ларс учтиво поклонился, выражая почтение, и перевел взгляд на царицу. Равенту, не поднимая глаз, выдавила из себя несколько скомканных приветственных слов, после чего нервно уткнулась взглядом в свою тарелку с фруктами, словно узор на глине был самым интересным зрелищем в мире.

Ларс мысленно нахмурился. Это было очень странно. В Этрурии женщины, особенно знатные, всегда сидели за одним столом с мужчинами и не стеснялись участвовать в беседах. Но сейчас размышлять об этом было некогда.

— Итак, генерал, — Арант оперся на локоть, внимательно глядя на гостя. — Зачем ты пожаловал домой, да еще и с такой экзотической свитой, о которой мне уже доложила портовая стража?

Ларс набрал в грудь воздуха.

— Мой государь, — начал он спокойным, ровным тоном. — Твой великий предшественник приказал мне отправиться на Корсику, чтобы оценить обстановку и, при необходимости, возглавить оборону против фокейских греков. Но превратности моря и война внесли свои коррективы…

Он изложил свою тщательно отредактированную версию событий. Он рассказал о стычке с пиратами, о вынужденной высадке на Сардинии и о том, как, оценив геополитическую ситуацию, принял смелое решение отправиться в самое сердце карфагенской империи. Ларс говорил взвешенно, упирая на выгоды союза, на равный раздел трофеев и на то, что пунийцы готовы взять на себя половину тяжести войны. Все это время он неотрывно следил за реакцией Аранта.

Новый царь не покраснел от гнева, не стал кричать о самоуправстве и превышении полномочий. Он слушал предельно внимательно, его лицо оставалось спокойным, лишь глаза изредка вспыхивали интересом. Когда Ларс закончил, Арант надолго замолчал, крепко задумавшись. Пальцы царя ритмично постукивали по краю серебряного кубка.

— Ты сыграл в очень опасную игру, Ларс, — наконец произнес государь, и в его голосе не было осуждения, только холодная оценка. — Но если Карфаген действительно готов выставить свой флот и армию против эллинов, глупо отвергать этот дар. Завтра на рассвете я официально приму послов Совета Ста четырех. А после этого… я немедленно отправлю гонцов к остальным одиннадцати лукумонам. Мы созовем общее собрание у храма Вольтумны. Вопрос такого масштаба Двенадцать городов должны решать сообща.

Ларс коротко поклонился, подтверждая мудрость правителя, и, сославшись на усталость с дороги, попросил дозволения удалиться.

Только выйдя за тяжелые двери дворца и оказавшись на вечерней площади, этруск позволил себе глубоко перевести дыхание. Он достал кусок ткани и вытер холодный пот, выступивший на лбу. Неужели снова успех?! Вслух произносить такое было грешно — боги не любят излишней самоуверенности, — но зачем лицемерить перед самим собой? Старый лукумон помер дьявольски вовремя. Вот уж повезло так повезло. Этот Арант из Фельсины казался человеком прагматичным и разумным.

Вот только поведение царицы не давало ему покоя. Почему она так странно, почти испуганно себя вела? Ларс покачал головой. Может быть, ей нездоровится. А может, он просто прервал какую-то тихую семейную ссору. Так или иначе, это не его дело. Дворцовые интриги супругов — последнее, во что стоит лезть генералу перед большой войной.

Решительным шагом Ларс отправился обратно в гостиницу, чтобы обрадовать изнывающих от безделья карфагенских послов: завтра утром царь Тархуны готов их выслушать.

Глава 25. Тосканская волчица

Вернувшись в гостиницу портового квартала, Ларс порадовал карфагенских послов новостью о завтрашней утренней аудиенции. Оставив пунийцев готовить свои роскошные одежды и дары, а наемников — пропивать первый аванс, полководец решил, что с него на сегодня достаточно городской суеты. Он оседлал коня и в сопровождении пары верных гвардейцев неспешно поехал за город, в свое родовое поместье.

Слухи о возвращении знаменитого генерала летели впереди него. Когда Ларс въехал в ворота виллы, во внутреннем дворе уже творился радостный переполох. Старый управляющий, суетливо кланяясь и размахивая руками, выстроил рабов и слуг: «Хвала богам, молодой господин вернулся! Живой и с победой!».

Ларс спешился, бросив поводья конюху, и с легкой улыбкой окинул взглядом свои владения. Это была классическая, добротная этрусская вилла, построенная на века. Мощные стены из пористого туфа, покатые крыши, крытые тяжелой красной черепицей, просторный атриум с прямоугольным бассейном-имплювием для сбора дождевой воды. Вокруг дома раскинулись ухоженные виноградники, серебристые оливковые рощи и длинные ряды амбаров, полных зерна. Все дышало достатком и мирной жизнью. Выслушав сбивчивый отчет управляющего, Ларс милостиво кивнул, остался доволен порядком и велел растопить купальню. После горячей воды, смывшей въевшуюся африканскую и морскую соль, он рухнул на широкую кровать, мечтая только об одном — выспаться перед завтрашним сложным политическим днем.

Но выспаться ему не дали.

Вскоре после полуночи его осторожно, но настойчиво потряс за плечо самый доверенный раб.

— Господин… простите, господин, — зашептал слуга, пугливо оглядываясь на дверь. — Там, на краю поместья, у старой маслобойни… ждет какая-то важная госпожа. Лицо скрыто под плащом. Говорит, что дело жизни и смерти, и она не уйдет, пока вы ее не выслушаете.

Сон слетел с Ларса мгновенно. В груди неприятно похолодело — у него тут же возникло очень нехорошее предчувствие, словно он снова оказался в душном, насквозь пропитанном интригами Карфагене. Натянув тунику и прихватив короткий меч, он бесшумно выскользнул в теплую итальянскую ночь.

Внутри пахнущей жмыхом и старым деревом маслобойни горел одинокий масляный светильник. Женщина в темном плаще нервно мерила шагами земляной пол. Когда Ларс вошел, она резко обернулась, и капюшон соскользнул на плечи.

Это была царица Равенту.

Не успел Ларс даже открыть рот для почтительного (или возмущенного) приветствия, как молодая правительница Тархуны с тихим всхлипом бросилась ему на шею. Она вцепилась в его плечи, и ее слезы обожгли ему кожу сквозь ткань туники.