Сладкий яд (ЛП) - Кент Рина - Страница 15

— Не смей, — шепчу я, сжимая руки в кулаки.

Он еще сильнее наклоняет голову в сторону, его властный взгляд скользит по моим рукам, прежде чем он снова смотрит мне в лицо.

— Это была угроза? Ты на такое способна?

— Не приближайся к Далии.

— Зависит от твоего послушания. Или его отсутствия.

Я разжимаю кулаки и неохотно сажусь на мотоцикл. Мне требуется несколько секунд, чтобы устроиться позади него.

Я хватаюсь за заднюю часть мотоцикла обеими руками, пока он крутится подо мной, вибрируя в моих ноющих мышцах. Я стараюсь не прислоняться к нему слишком близко и не прикасаться.

Когда мы касаемся друг друга, не происходит ничего хорошего.

— Куда мы едем?

Тишина.

Вместо этого он переключает передачу, затем останавливается, и я прижимаюсь к его спине, хватаясь обеими руками за его кожаную куртку на талии, чтобы сохранить равновесие.

Я уже хотела снова отстраниться, но он набирает скорость, и сила притяжения не позволяет мне пошевелиться.

Мое сердце бешено колотится, пока он разгоняется, и все вокруг превращается в размытое пятно из света, лиц и гнилого города.

Я поднимаю голову, и когда воздух обдает меня со всех сторон, я чувствую его резкий запах. Я все сильнее впиваюсь пальцами в его бока, пока не чувствую каждый изгиб его мышц, каждый контур и каждую сильную линию.

Этот мужчина сложен как оружие, и он это знает.

— Не мог бы ты ехать медленнее? — пытаюсь я перекричать ветер.

— Зачем? Испугалась? — он едет быстрее, лавируя между машинами, и я зажмуриваюсь, когда гравитация прижимает мою голову к его спине.

Несмотря на то, что нас разделяет мой шлем, я чувствую, какой он напряженный и скованный.

Как и все в нем.

И все же чувствую его тепло и вдыхаю исходящий от него мужской аромат, который будоражит мои чувства.

— Пока что рано. У тебя будет еще много возможностей для этого.

Он едет еще быстрее, словно проверяя мои границы.

Проверяя, как долго я продержусь, прежде чем упаду.

Я половину времени сижу с закрытыми глазами, боясь, что мы разобьемся или что он сбросит нас с обрыва.

В своих мрачных мыслях я не замечаю, как мы выезжаем из Стантонвилля, и понимаю, что мы в Грейстоун-Ридже, только когда вижу вывеску между величественными памятниками в виде ангелов и лошадей в центре города.

Я ослеплена огнями, шикарными ресторанами и полным отсутствием… ну, постоянного запаха гнили, витающего на улицах Стантонвилля.

Мощеные тротуары и яркие вывески навевают на меня смутные воспоминания, как будто я начинаю читать сказку или погружаюсь в далекую фантазию.

Далия всегда говорила, что нам стоит приезжать сюда, чтобы посмотреть фильм и поужинать, но я отказывалась. Не только потому, что это дорого, но и потому, что мне не нравится видеть мир, к которому я никогда не смогу принадлежать.

Как будто это мечта, которая никогда не сбудется. Я лучше останусь там, где мое место, – в Стантонвилле.

Мы слишком быстро покидаем центр города, когда Джуд несколько раз сворачивает.

Он останавливается на подъездной дорожке к дому на пригородной улице. Дом расположен на холме, – выше всех остальных.

Мои губы приоткрываются, когда я вижу отсюда остальную часть города, его сверкающие огни завораживают, как сцена из фильма. Воздух пахнет соснами и природой, благодаря высоким деревьям, растущим по соседству.

— Ты долго еще собираешься меня обнимать?

Я вздрагиваю от грубого голоса Джуда, отпускаю его и спрыгиваю с мотоцикла.

— Я просто пыталась выжить. Ты водишь как сумасшедший.

Мои ноги подкашиваются, когда я касаюсь земли, – наверное, из-за того, что во время этой безумной поездки мой организм был переполнен адреналином.

— Сумасшедший, да? — он возвышается надо мной, угрожающе глядя сверху вниз.

Я опускаю глаза и начинаю снимать шлем.

— Я не хотела оскорблять тебя.

— Еще как хотела, — он отталкивает мою руку перчаткой, когда видит, что я сопротивляюсь, снимает шлем и кладет его на мотоцикл.

Затем его ладонь скользит по моей шее, и кожаная перчатка обжигает кожу, хотя он и не прикасается ко мне напрямую.

Я не должна так реагировать на его прикосновения.

Или на его перчатку.

У меня не должно быть такой реакции в принципе на чьи-либо прикосновения.

Он запускает пальцы в мои волосы и откидывает мою голову назад, а затем его губы касаются моих.

Едва ощутимо.

Как обещание – или угроза.

Его губы мягче, чем кажутся, слишком полные и всепоглощающие. Умоляющие, головокружительные.

И я снова замираю, мои губы дрожат под его губами, и меня захватывают незнакомые ощущения.

Притяжение.

Жар.

Я занималась сексом, но он не был таким опьяняющим, как его губы, едва касающиеся моих.

Нет.

Я прихожу в себя и отстраняюсь, проводя ладонью по дрожащим губам.

— Ч-что, черт возьми, ты творишь?

— Еще раз отвернешься от меня, и я тебя поцелую. И чем больше ты будешь потакать этой отвратительной привычке, тем хуже будет.

— Ты… не посмеешь.

— Попробуй и узнаешь, как далеко я смогу зайти.

— Ты сошел с ума.

Я опускаю руку, и его карие глаза скользят по моим губам, темнеют, проникают сквозь одежду, кожу, кости.

Он… опасен.

Почему я так на него реагирую?

Я никогда не была любительницей физических прикосновений или секса. Черт, я избегала их как чумы и поддалась давлению сверстников только в университете, потому что, по-видимому, если ты остаешься девственницей после восемнадцати, общество считает тебя чудачкой, а однокурсники смотрят с жалостью.

Те несколько раз, когда я позволила парням из братства трахнуть меня, оказались полным разочарованием.

Нет.

Честно сказать, мне абсолютно не понравилось.

Меня раздели, трогали в интимных местах, и я чувствовала себя уродливой.

Я страдала дисморфофобией2, как бы меня ни хвалили и ни говорили, какая я «стройная».

Не помогало и то, что я вспоминала звуки, которые слышала, когда маму трахали, а меня запирали в шкафу.

Всякий раз, когда парни тяжело дышали, рычали или стонали, я вспоминала только мужчин из жизни моей мамы.

В последний раз, когда занималась сексом, я даже зажала уши руками, потому что слышала того мужчину, который любил бить мою маму и оставлять ее потом истекать кровью.

Потому что от парня, с которым я занималась сексом, пахло так же, как от него, – дешевым одеколоном и крепким табаком.

Я даже начала напевать, как делала это раньше, когда в полумраке рисовала наброски в дневник, чтобы заглушить эти звуки.

Излишне говорить, что парень назвал меня странной за то, что я испортила ему настроение, и убежал, как будто у него задница была вся в огне.

А я просто лежала в постели, смотрела в потолок и смеялась, но потом начала плакать, потому что так же вела себя и моя мама после их ухода.

Потом меня стошнило. Что обычно и происходит после секса, а поскольку я почти не получаю от него удовольствия, то после случая со «странной» я вообще перестала им заниматься, решив не испытывать судьбу.

Так почему же, будучи убежденной противницей секса, я почувствовала что-то подобное, когда мои губы коснулись губ моего сталкера?

Не знаю, что это было, но это чувство отличалось от моего обычного отвращения, и у меня точно не встал ком в горле.

— Иди за мной, — слова Джуда вырывают меня из раздумий, и мне ничего не остается, кроме как потащиться за ним к дому.

Ему не нужно говорить «иначе…», чтобы я поняла, что от моих действий зависит судьба Далии.

Хотя мне почти плевать на свою жизнь, Далия – единственный человек, который когда-либо заботился обо мне, любил меня и давал почувствовать, что я важна. Я бы никогда не позволила Джуду или кому-то еще причинить ей боль.

Никогда.

Что бы мне ни пришлось пережить.

Я осторожно следую за ним в дом и поправляю очки.

В воздухе пахнет чем-то чистым и дорогим, а от стен исходит слабый запах мускуса и одеколона.