Сладкий яд (ЛП) - Кент Рина - Страница 80

От того, что, черт возьми, есть между нами.

Я сжимаю челюсти так сильно, что, кажется, вот-вот вывихну их.

Мне плевать, что она думает. Она останется рядом со мной.

— Да, нехорошо, — Кейн вздыхает. — Может, тебе стоит сделать так, чтобы она чувствовала себя в безопасности в своей нынешней среде, вместо того чтобы устраивать эти кровавые бани?

— Я займусь этим после того, как Маргарет будет мертва.

— Тогда ладно. Давай покончим с этим.

Он идет к дому спокойными и размеренными шагами, и свет уличного фонаря отражается от гравировки на его кольце, когда он разминает пальцы.

Я массирую напряженные плечи, ступая на тротуар, и холод проникает в мою кожу сквозь кожаную куртку.

Нам удается открыть дверь с помощью кода, который дала нам Люсия, и мы входим в темноту, ступая бесшумно, как прирожденные охотники, какими нас воспитали.

Кейн прикрывает меня, пока я поднимаюсь по лестнице, перешагивая через две ступеньки за раз. Мы останавливаемся, когда видим тусклый свет, льющийся из последней спальни справа.

Здесь кто-то есть.

Мы переглядываемся и движемся в ту сторону.

Сначала мы слышим характерный звук.

Влажный, ритмичный звук лезвия, погружающегося в плоть.

С каждой секундой он становится все громче.

Удар.

Удар.

Удар.

Хлюпанье крови эхом разносится по комнате, когда я распахиваю дверь, направив пистолет перед собой.

Первое, что я чувствую, – это густой, металлический запах крови. Он витает в воздухе, покрывает стены и просачивается сквозь ковры.

Кто-то опередил нас и сейчас сидит верхом на Маргарет на огромной кровати.

Его плечи то сжимаются, то распрямляются с каждым жестоким ударом ножа. Лезвие сверкает, а затем снова исчезает, погружаясь глубоко в то, что когда-то было Маргарет Армстронг.

Ее лицо изуродовано, а некогда светлые волосы пропитаны кровью.

Кровь повсюду.

На кровати, на простынях, на полу и даже на мужчине, который совершает что-то похожее на жуткий ритуал, полностью контролируя себя и не испытывая никаких эмоций.

Сквозь кровавую пелену мы с Кейном ясно видим его лицо.

Маркус.

Человек, который превратил Маргарет в кровавое месиво.

Он не перестает наносить ей удары.

Ни когда мы входим, ни когда дверь стонет под натиском Кейна. Как будто он оторван от реальности.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — рычу я, и в моем голосе слышится чистая ярость, потому что он лишил меня возможности отомстить.

За Вайолет.

За Престона.

Этот ублюдок лишил меня последней возможности сделать это.

Маркус резко поднимает голову, словно выходя из транса, и на долю секунды его лицо искажается от чистой, необузданной жажды крови. Его глаза широко раскрыты, зрачки расширены, в них горит лихорадочный огонь, что-то дикое и первобытное.

Он выглядит как животное после убийства. Его рот слегка приоткрыт, дыхание прерывистое.

Все его тело залито кровью.

Кровь стекает по его рукам, ручейками размазывается по лицу, а одежда промокла насквозь.

Лезвие блестит, скользкое и влажное, пальцы сжимают его так крепко, что на его запястье проступают сухожилия, резко контрастирующие с кровью, покрывающей его кожу.

Затем медленно – слишком медленно – он наклоняет голову, и на его окровавленном лице появляется ухмылка, обнажающая красные зубы.

— И долго же вы. Я уже даже начал немного… нервничать.

Его голос хриплый и низкий, как будто он что-то шепчет себе под нос между ударами.

Тело под ним едва узнаваемо: разорванная плоть и раздробленные кости, а в груди – пустота, оставшаяся после ярости и насилия.

— Убирайся отсюда к чертовой матери, Осборн, — Кейн встает передо мной.

— Принес чистящее средство? Конечно, принес, — Маркус усмехается, встает с кровати и теряет равновесие. — Я оставлю это вам, богатеньким деткам.

Я хватаю его за воротник.

— Думаешь, можешь разрушить мою последнюю возможность отомстить, а потом просто взять и уйти?

— Абсолютно верно, Каллахан, — его взгляд устремлен куда-то вдаль.

Я тяжело дышу.

— Нужно было тебя убить.

Кейн оттаскивает меня.

— Отпусти его.

— Но этот ублюдок…

Кейн качает головой.

— Пресу бы это не понравилось.

Мне кажется или мерещится, но Маркус вздрагивает, когда Кейн произносит имя Престона.

Я и не знал, что этот ублюдок умеет вздрагивать.

Когда я отпускаю его, он лезет в карман, достает конфету и бросает ее в рот, а затем уходит, пошатываясь, как будто пьян, оставляя за собой кровавые следы.

— Какого хрена ты меня остановил, Кейн? — рявкаю я, когда он уходит. — И причем тут Престон? Он ненавидел этого ублюдка больше, чем я.

— Может, и так, но между ними все слишком сложно, — Кейн хватает одну из окровавленных оберток от конфет, которыми окружено тело Маргарет. — Он убил ее и того стрелка, потому что они отняли у него Престона. Для него это личное. Даже слишком. А мы все знаем, что, кроме проблем с семьей, для Маркус никогда ничего не бывает личным. И знаешь что?

— Что?

Кейн грустно и понимающе улыбается.

— Если бы они поменялись местами, думаю, Прес сделал бы то же самое.

Когда я захожу в дом Вайолет, все по-прежнему.

Слишком по-прежнему.

И знаю, что отчасти это из-за гребаной пустоты, которая гложет меня изнутри.

Я не могу смириться с тем, что Маргарет мертва, а вместе с ней и моя месть.

И теперь я возвращаюсь в реальность к своему горю.

Принимаю тот факт, что моего лучшего друга больше нет и никакое убийство не сможет его воскресить.

Кейн предложил нам покататься на льду ночью после того, как мы оставили Люсию и ее людей разбираться с тем хаосом, который устроил Маркус. Я видел, что он хотел вернуться к Далии, но предложил это только для того, чтобы приструнить меня.

Чтобы я успокоился.

Он боится, что я потеряю контроль из-за жажды крови.

Однако я даже не представляю, как, черт возьми, буду играть в хоккей без Престона. Я пропустил две последние игры, потому что просто не мог играть без него. Именно он поддерживал меня, когда мы были детьми, и сказал, что тоже будет играть, потому что мне это нравится.

— Тебе вообще нравится хоккей? — спросил я.

Он ухмыльнулся, и его дырка после выбитого зуба меня рассмешила.

— Нет, но могу научиться! Составлю тебе компанию, для этого и нужны братья.

Но он слишком рано выбыл из игры, и теперь я не хочу даже прикасаться к клюшке. Без него хоккей кажется мне отвратительным.

И, честно говоря, не хочу ходить на тренировки – вместо этого хочу, чтобы Вайолет спала у меня на руках.

Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке. Мне не нравится, что в последнее время она стала рассеянной или что выглядит испуганной всякий раз, когда кто-то из ее «новых» членов семьи с ней связывается.

Зная Армстронгов, могу с уверенностью сказать, что они втянут ее в свои дела, хочет она того или нет, но позабочусь о том, чтобы никто не заставлял ее делать то, что ей не нравится.

Даже если для этого мне придется стать лучшим другом своего отца.

Я сделаю все, чтобы они не уничтожили ее, как уничтожили Престона.

В глубине души я знаю, что Вайолет хочет быть частью семьи, но не уверен, что это касается наших семей.

Что, честно говоря, справедливо. Я бы не пожелал такой жизни даже своему злейшему врагу, не говоря уже о таком чистом и добром человеке, как Вайолет.

Дверь в спальню приоткрыта, и я хмурюсь.

Обычно она не оставляет ее открытой.

У меня сердце уходит в пятки, когда я захожу и не вижу ее, свернувшейся калачиком в постели.

Сейчас три часа чертовой ночи. Я ушел около десяти вечера, и она уже спала.

— Вайолет? — я зову ее по имени, направляясь в ванную, но ее там нет.