Фигляр 2 (СИ) - Джудас Анастасиос - Страница 11

Чон-хо приподнимает бровь.

— А теперь вот это, — Гён-су переключает видео. — День прибытия в Сеул. Вечер, когда мы считали, что он пропал. Камера у вокзала КТХ. Ракурс неудачный — лицо не различить. Но…

Он замолкает. Договаривать не нужно: машина та же.

Чон-хо перематывает, пересматривает. Останавливается на кадре, где Ин-хо, не оборачиваясь, скрывается за затемнённым стеклом автоматической двери, предварительно закидываю внутрь спортивную сумку.

— Выводы? — Голос становится холодным. Взгляд — прицельным, как у снайпера. Он не просто спрашивает. Он проверяет.

— Похоже на подводку, господин, — осторожно отвечает Гён-су. Он уже привык: от доклада до доклада его репутация успевает вознестись и рухнуть.

— И чья? — тихо спрашивает Чон-хо. — К кому?

— Пока рано говорить. Мы ищем микроавтобус. Владелец, маршруты, водители — всё поднимаем.

— Криминальные партнёры? Заботятся о "сироте"? — Чон-хо вспоминает ночной разговор с Ку-соном, где тот курил у парапета и говорил странные вещи.

— Не исключено. Но почему не предупредили? — Гён-су поднимает глаза.

— Хм… — Чон-хо тянет слова, как будто пробует их на вкус. — Действительно, почему?

Он медленно садится. Мысль уже крутится. Ответ — рядом, но пока не вырисовывается.

— Дон Ку-сон в этом кризисе показал, на чьей он стороне, — добавляет Гён-су. Его голос ровен, но в нём слышится сигнал: третья сила на горизонте.

— У тебя один день. Заверши всё здесь. Потом займись этим микроавтобусом и людьми за ним. — Чон-хо говорит быстро, не терпит заминок. — За Ин-хо установить наблюдение. Неформальное. Без шума. И — никаких допросов. Я сам.

— Понял, — кивает Гён-су.

— И ещё… ограничь активность Ин-хо в соцсетях. Нам не нужна сейчас его популярность.

Гён-су опускает глаза, но взгляд его вильнул. Чон-хо сразу замечает.

— Что?

Гён-су вновь молча подаёт планшет.

На экране — блог. Пост под заголовком «Ночная магия Сеула». На фото — Хе-вон и Со-мин, залитые мягким уличным светом, смеются. Картинка слишком красивая, чтобы быть случайной. Свет, глубина, настроение — безупречны, как в рекламном ролике, но это не постановка, а жизнь, пойманная в идеальном кадре.

— Это же… Со-мин? — Чон-хо щурится.

— Да. И её племянница, Ким Хе-вон. Они выдавали Хе-вон и Ин-хо за пару. Для отвода глаз, кажется.

— … — Чон-хо поднимает брови, взгляд давит.

— Фотограф, саджан-ним, — спокойно добавляет Гён-су, — это Ин-хо.

Тишина. Чон-хо откидывается в кресле. В уголках губ почти появляется усмешка, но в глазах еле уловимое напряжение — он вдруг отчётливо понял, что история с Ин-хо только начинается.

На экране — счастливые лица, романтический свет, лайки и комменты в KakaoTalk летят, как конфетти. В этот момент Чон-хо слышит в голове голос Дон Ку-сона:  «Я знаю, кто он такой. Но тебе лучше понять самому. Ты мне не поверишь».

Он замирает на секунду, а потом гасит экран:

— Щибаль… — говорит чуть слышно. И впервые это звучит не как раздражение, а как вопрос.

***

Кабинет Пак Гён-хо.

Пак Гён-хо сидит у массивного стола, задумчиво перебирая пальцами по чубуку трубки. Панорамные окна размыто отражают блеск утренного солнца.

Он пытался разобраться, что именно его цепляет в этом парне — в Ин-хо. Не симпатия. Не раздражение. Какое-то… событие. Проявление, которое сбивает настройки.

«Мичинном», — вспоминает он. — «От холодной неприязни до ледяного презрения». Старик усмехается уголком губ — это было метко. И больно. Значит, задело.

Он достаёт телефон, находит в контактах: Со-юн.

— Со-юн-а, ты мне нужна. Через четыре часа. Да, поедем в город. Зайди ко мне, я всё объясню. Я в кабинете.

Потом, словно что-то вспомнив, нажимает ещё один номер.

— Ён-су-сси? Сообщи на пост охраны: пропускать Ин-хо в любое время. И в любом виде, поняла? Да, это моё распоряжение.

Он кладёт трубку и начинает набивать трубку любимым Golden Grass, но не закуривает. Со-юн не выносит табачный дым. Волейболистка, помешанная на ЗОЖ, она разносит даже пассивное курение с той же яростью, с какой когда-то подавала мячи на чемпионате страны.

Дверь распахивается.

Со-юн входит, как всегда стремительно, будто её позвали на тайм-аут в середине матча. Простая белая блузка от Theory, выцветшие, но точно посаженные джинсы из новой коллекции Acne Studios, волосы собраны в небрежный пучок — униформа элитной скучающей молодёжи. Домашний лук, который стоит как оклад няни.

— Ты звал, — говорит она, не утруждая себя церемониями. Плюхается в кресло без спроса.

— Со-юн-а, мне нужно твоё мнение об Ин-хо, — он смотрит на неё в упор. — Что ты о нём думаешь?

— Пфф, — она делает круг пальцем в воздухе, будто проматывает TikTok-реакцию: шок → хмык → дизлайк.

— Ага. А теперь разверни это до целого предложения.

— Мама правильно его окрестила — фигляр, — пожимает плечами Со-юн.

— Мённури Ми-ран умеет облекать людей в образы. Художник, что сказать, — Гён-хо на мгновение замолкает. Потом продолжает, уже тише:

— Но, знаешь… Этот парень, он ведь теперь с нами. Что бы ни было. Он сложный, да, одно то где он рос уже говорит о многом. Но мы не можем вечно отыгрывать холодную дистанцию. Нужно как-то… смягчить углы.

Со-юн молчит, но в глазах уже заряжается вопрос с подвохом.

— Я прошу тебя, поехать с нами в город. Заедем в магазины, перекусим, поболтаете. Просто… побудь с ним. По-человечески. Поговори. — Он смотрит на неё просительно, чего не делает никогда. — Ему наверно скоро в школу идти а он одевается чёрте во что.

— Мне что, его стилистом работать? — Со-юн фыркает, но уже не с таким запалом.

— Ну не мне же его одевать? — Гён-хо усмехается. — Я боюсь, я отстал от моды где-то на уровне галстука-боло.

— А он хоть знает, что его ждёт? — спрашивает Со-юн, уже откинувшись в кресле. Голос сухой, но не колючий.

— Нет. Но думаю, ты справишься. Подберёшь ему что-то… чтобы не пугал прохожих.

— Хорошо, — Со-юн встаёт, стряхнув с себя остатки скепсиса. — Я подготовлюсь. На два часа, да?

— Машина будет ждать.

Она выходит, как вошла — быстро. Гён-хо остаётся в одиночестве. Он берёт трубку, щёлкает зажигалкой, делает затяжку. Вкус привычного табака — как возвращение к себе. И всё же в воздухе висит нечто новое.

***

Особняк семьи Пак. Парадный вход. День.

Такси подъезжает мягко, как катер к пристани. Это Genesis G90, чёрный, с кремовым кожаным салоном — не просто премиум, а вызов вкусу и статусу. Дверца открывается, и Ин-хо выходит, словно сошёл со страниц модного журнала.

Свет блестит на лакированных oxford'ах Berluti, запонки мелькают логотипом Cartier, часы — Jaeger-LeCoultre Reverso сверкают на солнце. На нём тонкое кашемировое пальто от Tom Ford, брюки от Maison Margiela, приталенная рубашка от Loro Piana, и даже шарф — мягкий, дымчато-серый, из новой капсулы AMI Paris. Каждая деталь выглядит ненавязчиво дорого, ни капли показухи — просто стиль, выточенный с безупречной точностью.

Хан Ён-су, домработница, стоящая у двери, на мгновение цепенеет. В её памяти всё ещё жив образ парня в одежде, будто доставшейся по наследству от двух поколений старших братьев: застиранная рубашка цвета серого молока, брюки как из сна пожилого портного…

А теперь — этот?

Причёска Ин-хо выглядит растрёпанной, но любой, кто хоть раз платил за стрижку в Juno Hair, поймёт: здесь поработала рука мастера. Чёлка чуть нависает на лоб, подчёркивая разноцветные глаза. И от него тянется лёгкий, но безошибочно узнаваемый шлейф Santal 33 от Le Labo.

— Ин-хо-сси… — наконец выдыхает Ён-су, не зная, что сказать.

Она кланяется — не слишком глубоко, но искренне, признавая за ним право. И провожает его по мраморному коридору в гостиную.