Фигляр 2 (СИ) - Джудас Анастасиос - Страница 36

— Со-юн! — прошипела Ми-ран, от стыда и непонимания покраснев до корней волос. — Что за манеры?! В таком месте!

Но Со-юн уже не могла остановиться. Она вытирала слёзы, смеясь так, что едва могла дышать. Весь её светский лоск, вся выдержка дочери из хорошей семьи испарились, уступив место чистому, детскому веселью.

А Ин-хо сидел перед ними в образе идеального, смиренного послушника. Руки сложены на коленях, взгляд опущен в стол, в позе полной отрешённости. Будь рядом бритва — он выглядел бы готовым в любой момент обрить голову и отречься от мира.

Наконец, сквозь приступ смеха, Со-юн смогла выдохнуть, задыхаясь:

— Айчи Сэнмон Нисодо… — фыркнула она, — это женский монастырь!

Пару секунд в воздухе повисла абсолютная, оглушительная тишина. А потом реакция прорвалась хором, но каждая — со своей уникальной интонацией.

Ми-ран, резко выдохнув, с выражением полного краха всех её попыток понять эту ситуацию:

— Фигляр!

Джи-вон прищурилась. Но уголки её губ дрогнули, а затем расползлись в широкую, безусловную улыбку охотницы, которая только что осознала, что добыча не просто хитра — она гениально, дерзко игрива. Её оценка изменилась мгновенно: не странный, а «остроумный». Не религиозный, а «мистификатор».

— Паяц, — произнесла она почти с нежностью, вкладывая в это слово новый смысл.

Со-юн, снова заходясь смехом, ткнула пальцем в сторону Ин-хо:

— Ин-хо, щибаль, иди в стэнд-ап! Я буду твоим фанатом!

Ин-хо поднял глаза. Медленно. Скромно. И в этих разноцветных глазах — каром и янтарном — вспыхнула та самая, едва заметная искорка лицедейства. Та, что означает: «Да. А чего вы ждали?»

Он не сказал ни слова. Просто сложил ладони вместе, как в молитве, чуть склонил голову… и сделал крошечный, невинный поклон — точь-в-точь как послушник, принимающий благословение.

Вызвав тем самым уже общий смех за столом. Занавес.

— Да, у тебя определённо талант, — продолжила Со-юн, её голос ещё дрожал от смеха, но в глазах уже появилось серьёзное любопытство, как у человека, который только что нашёл в старом кармане билет на концерт любимой группы.

Ин-хо чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к отзвукам её слов в тихом гуле ресторана, и мягко улыбнулся — той улыбкой, которая не обещала ничего и в то же время всё.

— Талант… — повторил он, и улыбка стала чуть печальной, задумчивой, как будто он говорил не о себе, а о ком-то очень далёком. — Это когда ты сам не понимаешь, как это получается. А другие смотрят и говорят: «Талант?»

Он сделал паузу, позволив фразе повиснуть в воздухе — ровно настолько, чтобы она могла быть истолкована как угодно: и как скромность, и как сомнение, и как горькая шутка над самим понятием.

Лёд в его стакане тихо звякнул, будто подыгрывал.

— А если уж вы, — он кивнул в сторону Джи-вон, легчайшим движением головы, почти незаметным, — утверждаете, что можете лепить звёзд из сырой глины…

Он развёл руками, изображая лёгкое, почти детское недоумение:

— …то, возможно, вам нужны не таланты, а глиняный карьер?

Улыбка, с которой он произнёс это, была вежливой, чуть насмешливой, но без тени открытой дерзости.

Как будто он просто задавал вопрос, на который и сам не знал ответа.

— Знаете, — начал он снова, легко вращая бокал с водой между пальцами. Лёд зазвякал, звук был чистым и хрупким, как первый снег. — Великие люди давно всё сказали за нас.

Он поднял взгляд, будто вспоминая строки из давно прочитанной книги.

Свет от люстры лёг на его ресницы, отбрасывая короткие тени на скулы.

— «Талант — это вера в себя», — произнёс он мягко, почти нежно. — Это Бернард Шоу.

Джи-вон чуть приподняла бровь.

Неожиданный выбор для мальчишки, который пьёт минералку в ресторане, где бутылка вина стоит больше, чем месячная аренда комнаты в Кванджине.

Но её взгляд стал острее — как объектив, который только что нашёл фокус.

Ин-хо продолжил, и в его голосе появилась лёгкая, самоироничная нотка:

— А ещё мне нравится мысль Эдисона: «Гений — это один процент вдохновения и девяносто девять процентов труда».

Он развёл руками в простом, понятном жесте:

— Очень утешает, когда не знаешь, есть ли у тебя талант. Всегда можно надеяться на трудолюбие.

Со-юн тихо фыркнула, прикрывая рот ладонью, чтобы не выдать новый приступ смеха.

Это было слишком идеально.

Ин-хо же, будто между делом, добавил третью цитату — почти шёпотом, но так чётко, что каждое слово долетело до всех.

— И, конечно, Оскар Уайльд… — он сделал микроскопическую паузу, давая имени прозвучать. — «Будь собой — все остальные роли уже заняты».

Он наклонил голову, глядя прямо на Джи-вон теперь уже без тени игры, с прямотой, которая была куда убедительнее любой уловки.

— Вот это, по-моему, самое честное определение таланта.

Пауза, наступившая после его слов, была тонкой, натянутой, как струна перед тем, как музыкант извлечёт из неё ноту.

Джи-вон смотрела на него, не моргая.

Её профессиональная маска — холодной, всевидящей богини индустрии — дала трещину.

В её глазах мелькнуло нечто вроде удивлённого уважения.

Перед ней внезапно оказался не «сырой материал», не «фактура», а человек.

Человек, который умеет играть словами, мыслями, образами — и делает это не хуже неё самой.

Может, даже лучше.

Потому что делает это легко, не пытаясь что-то продать.

Адреналин азарта внутри неё загудел громче.

Ми-ран слушала его, и с каждой цитатой её аккуратно подрисованные брови поднимались всё выше.

Бернард Шоу? Эдисон? Оскар Уайльд?

Она украдкой, почти судорожно, посмотрела на дочь:

«Это точно тот самый мальчик? Тот, что с пакетом из E-Mart?»

Внутри у неё что-то странно дрогнуло — сложная, противоречивая смесь облегчения и тревоги.

Облегчение — потому что он явно не был пустым хвастуном или невоспитанным оборванцем.

В его словах чувствовалась глубина, начитанность, форма.

Тревога — потому что он явно не был и простым, понятным мальчиком, чьими поступками можно было управлять.

Он был сложным.

Непредсказуемым.

«Глиной с характером…» — пронеслось у неё в голове.

И с этим уже ничего не поделаешь.

Со-юн же едва удерживала равновесие.

Она не ожидала, что он вытащит на свет Уайльда, сидя в Le Pré с бокалом минералки, после шутки про женский монастырь.

Она смотрела на него с тем самым выражением, которое бывает у людей, внезапно увидевших в знакомом человеке новую, неожиданную грань.

Взгляд её был полон немого вопроса:

«Что ты ещё скрываешь, Ин-хо? Какую книгу прочтёшь завтра? Какую цитату припасёшь на следующий ужин?»

И в глубине её карих глаз, рядом с любопытством, мелькнуло что-то ещё.

Чистое, тёплое восхищение.

И — о, да — лёгкая, почти неосознанная гордость.

Как будто он, этот загадочный фигляр, уже чем-то стал ей близок.

И его маленькая победа в этой словесной дуэли была отчасти и её победой тоже.

КОГОТОК УВЯЗ (завершение)

Джи-вон не сразу заговорила вновь. Она смотрела на Ин-хо так, будто в нём открылась новая грань — не та, что она ожидала увидеть, и не та, что он пытался показать. Что-то третье. Что-то глубинное, ускользающее, как тень на воде.

Она медленно выпрямилась, откинувшись на спинку стула. Её жест был почти незаметным, но Со-юн почувствовала, как воздух вокруг стола изменился — будто тихий кондиционер ресторана вдруг заработал на полную мощность, и температура упала на пару градусов.

Джи-вон больше не была продюсером на охоте. Не была акулой K-pop, раздающей шансы. Не была женщиной, привыкшей выбирать, а не добиваться.

Сейчас она была чистым аналитиком. Хладнокровным стратегом. Охотницей, которая впервые за долгое время встретила добычу, не просто способную уйти, но и способную укусить в ответ. И это её заводило больше, чем любая покорность.

— Хорошо, Ин-хо, — произнесла она тихо, почти ласково. — Тогда давай попробуем иначе.