Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль! (СИ) - Барских Оксана - Страница 2

Я и не скрываю, что он теперь для меня предатель, от которого меня тошнит.

Его оружие обычно — это холодная агрессия, тем непривычнее видеть, как он вдруг выходит из себя и практически вырывает у меня из ладони телефон, чуть не сломав мне палец. Я сдерживаю вскрик и сжимаю пальцы, чувствуя, как неприятно они болят.

— Я не вернусь. Не стану притворяться счастливой парой. Ты растоптал всё то хорошее, что было между нами, Рома, и не сможешь заставить меня выдавливать из себя фальшивую улыбку.

Он жестко хватает меня за предплечье и с силой тянет в общий зал. В коридоре, к счастью, нет людей, никто не слышит нашего разговора.

— Не истери. Иначе сегодняшнюю ночь я проведу не дома. Ты меня услышала?

Угроза мрачной тучей повисает в воздухе, и я сипло выдыхаю. Вот-вот готова разреветься от жалости к себе, но Рома, увидев зачатки начинающейся истерики, грубо встряхивает меня, не испытывая сожалений, да так сильно, что у меня начинает болеть голова и хрустят шейные позвонки.

— Ты ее любишь? — шепчу я.

Между нами всё кончено, я не смогу делить мужа с другой женщиной и закрывать глаза на его двойную жизнь сквозь пальцы, как многие из окружения в нашем возрасте, но мне отчаянно нужно знать ответ на этот вопрос.

— Причем тут любовь?! — рычит Рома, словно я сказала какую-то глупость и оскорбила его. — Ира удовлетворяет меня, как мужика, но моя жена — это ты. Не сравнивай хрен с пальцем, дорогая.

— У нас же всё хорошо в постели было.

Мой голос звучит потерянно, и в этот момент я ненавижу себя за интерес. Лучше бы я вообще всего этого не слышала. Хочется закрыть уши, чтобы стереть его голос из памяти, но эти слова снова и снова терроризируют мой разум.

Рома молчит, но так выразительно смотрит на мой V-образный вырез, что я опускаю взгляд, и глаза щиплет от обиды.

Похвастаться мне нечем, грудь даже до двоечки не дотягивает, но он всегда убеждал меня, что его всё устраивает, что он любит меня такой, какая есть, ведь я его любимая и мать его детей.

Неужели это всё ложь?

Ложь…

Он мне все эти годы врал, не краснея и не мучаясь угрызениями совести, а я, как дура, отдавала ему всю себя.

— Ты стареешь, Лина, возраст берет свое, а я мужик в самом расцвете сил. Тебе уже ничего не надо, так что ты должна радоваться, что я не лезу к тебе каждую ночь, чтобы удовлетворить свои потребности. Хороший левак укрепляет брак, слышала?

Горько кривлюсь, чувствуя себя будто в зазеркалье. Кажется, что это кошмар, и я вот-вот проснусь, но сколько бы я себя не щипала, ничего не происходит.

— Лучше бы мы развелись, Рома. Так было бы честнее, не находишь?

Я поднимаю взгляд, снова глядя на хамскую ухмылку мужа.

— Развод? Никакого развода, Лина. Меня всё устраивает. А ты нацепи улыбку и шуруй к гостям, не ударь лицом в грязь перед моими партнерами.

Я вдруг отчетливо вижу, что всё, что волнует мужа — это его репутация. Он не хочет ее терять, как и отказывать себе в мужских удовольствиях. Даже не спрашивает моего мнения, не извиняется, ведет себя так, будто это норма, и это как раз я веду себя неправильно.

Меня тошнит от морды мужа. Идти за стол и вести себя так, будто ничего не произошло, выше моих сил, но я не могу не узнать кое-что еще.

— Твоя Ирочка, — не скрываю язвительности, — просила пополнить ее счет, хочет отправить сына в языковой лагерь в Англию. Чужого мальчишку ты тоже спонсируешь, чтобы сохранить наш брак?

Меня трясет, но язык словно прирастает к небу, мешая мне узнать, его ли это сын. Но гадать мне долго не приходится.

Рома окончательно выходит из себя и хватает меня за ворот блузки, разрывая ткань. На его висках пульсируют вены, глаза словно бешеные.

— Сына моего не трожь, Лина! — рычит, будто я его главный враг. — Хочешь и дальше, чтобы твоя картинная галерея процветала, сейчас же закрой свой рот! Ты мне всем обязана. Если бы не я, кому бы твоя мазня была нужна? Ты без меня никто и звать тебя никак, а теперь пошла за стол! Молча!

Глава 3

Ткань моей блузки трещит по швам, расходится в стороны, когда Рома сильно сжимает ее. Он не жалеет мою одежду так же, как и мои чувства. Словно они и я сама — второсортный расходный материал. Легко найти замену.

— Сына моего не трожь, Лина…

Он четко ставит границу, за которую мне переступать нельзя. Мне будто по носу ударяют железной дверью.

— Сколько лет твоему сыну?

Я не успела пролистать переписку, которую увидела, достаточно далеко наверх, чтобы увидеть снимки, но он явно достаточно взрослый, чтобы ехать в языковой лагерь в другую страну.

— Тебя это не касается, Лина. Он тебе как-то мешает? Отнимает время? Нет. Я не заставляю тебя его принять и полюбить, как и принимать в семью, знакомить с нашими детьми. Если переживаешь, что я сделаю его своим наследником, не стоит. Мальчик на меня не записан, так что за наследство можешь не трястись.

— Причем тут наследство? Ты обманывал меня большую часть нашего брака, жил на две семьи и даже завел от другой женщины ребенка. Ты когда-нибудь собирался вообще признаться мне? — шепчу я, а сама боюсь расплакаться.

Нос щиплет, а глаза уже на мокром месте, но я продолжаю смотреть на мужа, выискивая на его лице хоть каплю раскаяния.

— Если бы ты не лезла не в свое дело, никакой проблемы бы и не возникло, Лина! — ощеривается Рома и сжимает челюсти. — Пятнадцать лет молчала, а сейчас вдруг решила в обиженную и обездоленную поиграть? Назови цену, чтобы ты угомонилась и снова продолжила делать вид, что мы — образцово-показательная семья. Чтобы ты и дальше закрывала глаза и смотрела сквозь пальцы на мою интрижку, улыбалась, как прежде, и не задавала глупых вопросов, которые тебя не касаются!

Ему плевать на мои чувства, настоящие мысли. Он вбил себе в голову, что мне важны только деньги, что я просто не хочу делить его бизнес с другой семьей.

— Я ничего не знала, что за чушь ты несешь? — выкрикиваю я, но у меня садится голос, и изо рта вырываются хрипы. — Да если бы я хоть на секунду увидела, что ты из себя представляешь, я бы никогда! Слышишь, никогда!

— Перед другими играй роль заботливой жены и псевдо-хозяйки галереи, а мне прекрати врать! Я тебя насквозь вижу, ты — инфантильная домохозяйка, не способная обеспечить себя куском хлеба, возомнившая о себе невесть что. Но я закрываю на твои недостатки глаза, так как мы семья, так и ты будь добра ответить мне тем же. Я к тебе отношусь с куда большим уважением, чем любой другой мужик нашего круга и достатка. Так что не строй из себя святошу, мне это уже вот где!

Рома проводит ребром ладони вдоль шеи, вид такой, будто его вот-вот вырвет. И столько презрения в его взгляде, что мне хочется закрыть глаза и уши, сделать хоть ненадолго вид, что ничего этого не было. Но я не могу. Не могу…

Буквально утром мне казалось, что мы любящая пара, опора и поддержка друг другу, а сейчас шоры с глаз спадают, и я вижу Романа настоящего. Тем, каким он стал, а я и не заметила, пребывая в иллюзиях.

Пятнадцать лет…

— Я… Я не вернусь за стол… И к тебе не вернусь… — выдыхаю я, а сама хватаюсь за грудь.

Внутри всё жжет, меня колотит, а лицо горит.

Раздается истошный крик, полный отчаянья и агонии.

Я не сразу осознаю, что это я, как почти сразу кидаюсь на мужа, бью его руками по груди и шее, задеваю острыми ногтями лицо, практически ничего не соображая. Выплескиваю на него боль, виновником которой он стал, но он стоит в ступоре недолго.

Взрывается ревом, с матами хватает меня за плечо и заталкивает в уборную. Жестко держит меня за заднюю часть шеи, не давая двинуться, а затем мне в лицо летят брызги холодной воды.

Он с силой опускает мое лицо к раковине, жестко трет мне кожу до боли, будто вбивая воду в меня, и я задыхаюсь, не в силах сделать ни единого вдоха.

Мне уже кажется, что я потеряю сознание, как он отпускает меня, грубо толкая в сторону.

Голова ударяется о столешницу, и я хватаюсь за нее, пытаясь не упасть. Грудная клетка сжимается, пульс частит настолько, что кружится голова.