Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль! (СИ) - Барских Оксана - Страница 40

— Нет, Аристарх Федорович, с галереей покончено. Вы, наверное, слышали, что в моей галерее теперь другой директор.

— Не особо приятный молодой человек, знаком-знаком с ним.

Он морщится, словно съел лимон, и я прикусываю губу.

— Это мой зять.

Признаваться в этом после его слов даже как-то неловко, но и умалчивать не считаю теперь правильным, раз мы затронули эту тему.

— Ты прости, Полина, конечно, но зять у тебя бизнесмен до мозга костей.

Из уст Аристарха Федоровича слово “бизнесмен” звучит как оскорбление.

— Как и бывший муж, — вздыхаю я, но не хочу развивать тему того, что теперь стало с галереей. Не хочу бередить себе душу.

— Хочешь снова рисовать? — спрашивает учитель, догадавшись, что гложет мою душу.

— Не поздно ли?

— Даже слов таких слышать не хочу, Полина. Я тебе еще тридцать лет назад говорил, что у тебя талант, а ты его в землю зарываешь. Так что если сейчас ты не попытаешься, то я в тебе разочаруюсь.

Он смотрит на меня внимательно, и меня пробирает озноб. Словно сейчас я нахожусь на перепутье. Что мне нужно выбрать дорогу, по которой я отныне пойду, и что это мой последний шанс что-то изменить в своей жизни.

— Вы правы, Аристарх Федорович. Я и сама в себе разочаруюсь, если не попытаюсь.

Заручившись его поддержкой, я с каким-то воодушевлением возвращаюсь домой. Но когда подхожу к дому, вижу там старшую дочь Мел с внуками.

— Мелания? — окликаю ее, когда замечаю, что она меня не видит. Сидит на чемодане, опустив голову.

— Бабушка, — первыми реагируют внуки. Старший Егор подрывается, а младшая Аня жмется к матери, держа в руках куклу.

— Что случилось?

Чувствую беспокойство, увидев, в каком состоянии Мел и дети. Последние выглядят слегка испуганными и потерянными, словно не понимают, что происходит.

— Я развожусь, — сипит Мел и прикрывает лицо ладонями. Ее плечи трясутся. Она явно плачет.

Дети цепенеют и напрягаются, глядя растерянно на мать. Оба не понимают, что делать и что говорить, и я беру ситуацию в свои руки.

— Идемте в дом. Дети, вы, наверное, голодные, я как раз пирог с мясом и картошкой приготовила. Ваш любимый. Как знала, что вы сегодня меня навестите.

Говорю как можно больше, чтобы отвлечь детей, помогаю Мел с чемоданом и сумками, сама не замечаю, как мы оказываемся в квартире, и дверь за нами закрывается.

Дети расслабляются и бегут на кухню, где на столе я оставила печенье, а дочку я веду в гостиную, чтобы выяснить у нее подробности ее развода.

— Хочешь принять душ, Мел? Ты вся не своя. Бледная такая.

— Я развожусь, мам, Я была права. Кирилл мне изменяет, — надрывно всхлипывает она и смотрит на меня больными глазами.

— Ты уверена?

У меня сердце щемит от одной только мысли, что ей придется пройти через то же, что и мне. Ведь для своих детей мы хотим более лучшего будущего, чем для себя. И как у матери, сейчас у меня всё болит внутри при виде страданий Мелании.

— Он сам мне об этом сказал, мам, — хрипит она. Глаза красные, щеки впалые, кожа бледная. Чувство такое, словно она всю ночь не спала, а ревела.

— Как это? Сам? — удивляюсь я, не веря в происходящее.

— Сказал, что устал так жить. Что любит другую, что не может больше притворяться любящим мужем. Что мы разводимся.

Мел ревет, не сдерживаясь, а я прислушиваюсь к тому, что происходит на кухне. К счастью, дети врубили что-то в телефоне, наверняка не слышат рыданий матери. Сейчас им ни к чему наблюдать за этим.

— Всё будет хорошо, Мел. Жизнь после развода не заканчивается. А ты у меня молодая и красивая, всё у тебя еще будет.

— Не будет, — качает она головой. — Я не хочу развода, мам, как ты не понимаешь? Я не смогу без Кирилла. Я люблю его.

— И что ты предлагаешь?

Я мрачнею. Не нравится мне этот яростный блеск в ее глазах. Пугает.

— Ты можешь приютить у себя Егора с Аней на время? Я хочу предложить Киру полететь на отдых чисто вдвоем. Возобновить между нами романтику, чтобы он вспомнил, каково это — когда мы любим друг друга.

— Дочь…

— Уверена, он не любит ту, другую. Просто ему надоела рутина, как отцу, вот и всё.

Морщусь, когда она говорит о Романе. Раньше, когда она защищала отца и говорила, что мне стоило закрыть глаза на его измены, я думала, что она заблуждается. Что на самом деле не думает так, ведь сама женщина. Сейчас же мне уже не кажется, что я была права.

Судя по реакции Мел, она и правда считает, что женщина может закрыть глаза на адюльтер ради сохранения семьи.

Сглатываю, не понимая, как реагировать на ее слова, и молчу какое-то время. Не знаю, что сказать. Как поддержать и стоит ли отговаривать ее от этого поступка. Отчего-то чутье говорит, что Кирилл принял окончательное решение. Да и я не думаю, что после измены возможно построить снова счастливый брак, будто ничего и не было.

— Мел, ты уверена?

— В чем, мама?

— Что ты сможешь простить Кира, даже если он возьмет свои слова обратно и откажется разводиться?

Мел на несколько секунд зависает, хмурится, явно обдумывает мои слова. Я же жду ответа, затаив дыхание.

— Я смогу, мама. Не вижу своей жизни без Кирилла. Я не ты, не смогу начать жизнь без мужа.

Проглатываю ее выпад, понимаю, что она на эмоциях, но мне всё равно неприятно. Звучит так, будто я Романа никогда не любила. Хотя все чувства между нами когда-то горели ярко и пламенно, что не помешало ему завести любовницу на стороне и даже ребенка.

— У меня ведь маленькие дети, как они будут без отца, мам?

— Сейчас ведь двадцать первый век на дворе, Мел. Есть телефоны, созвоны. Да и Кирилл сможет забирать их к себе на выходные и каникулы. Не на разных частях планеты же живете.

— Нет! — истерично выпаливает дочка, и я прикусываю кончик языка. — Если я сейчас его отпущу, он со временем женится на другой. Там будут новые дети, и Кирилл забудет об Егоре и Ане.

Она говорит уверенно, совсем не сомневается в своих словах. По правде сказать, я и сама не знаю, что думать в этой ситуации. Доля правды в ее высказываниях есть, ведь я не могу дать гарантии, что Кирилл будет хорошим воскресным отцом.

— Я не могу этого допустить, мама. Я должна думать о детях. Им нужен отец. И не воскресный, а рядом. Постоянно рядом. Ты сама мать, ты должна меня понять. Будь мы маленькие, разве бы ты развелась так легко и спокойно с отцом, а?

Ее вопрос ставит меня в тупик, но я не отвечаю. Не хочу ее в этот момент расстраивать, вижу, что она не в себе. Вот только я и правда думала о том, как бы поступила, случись вся эта ситуация с Романом и Малявиной лет пятнадцать-двадцать назад.

Вот только всегда прихожу к одному выводу. Я бы не смогла наступить себе на горло и притворяться, что у нас образцово-идеальная семья. Может, попыталась бы ради детей, но в итоге всё равно развелась бы.

— Нужно ли это Егору и Ане, Мел? — не могу не спросить я. Мне кажется, что не ради детей она хочет сохранить брак. Прикрывается ими, а на самом деле не может сама без Кирилла. Отравлена больной любовью к нему.

— Конечно, нужно! Они этого не понимают, но когда повзрослеют, еще спасибо мне скажут!

Мел яростно сжимает кулаки, лицо ее краснеет, и я не развиваю эту тему. Кажется, у нее уже был разговор с детьми, и он ей явно не понравился.

— А почему вы ушли из дома, Мел? Это ведь мы с отцом его вам покупали. Или это Кирилл вас выгнал?

Догадка одна хуже другой приходит мне в голову, а затем и вовсе шокирует.

— Неужели он привел любовницу к вам в дом? Показал ее детям?

Судя по взгляду Мел, хоть она и молчит, я попадаю прямо в точку.

Поджимаю губы, ощущая зарождающийся гнев, и едва сдерживаюсь, чтобы не обласкать Кирилла нецензурной лексикой.

— Ты отцу говорила? — спрашиваю я, глядя ей в лицо.

— Нет, — качает она головой, и я чертыхаюсь.

— Почему? Он бы поставил Кирилла на место, и летели бы твой муж с любовницей с крыльца, как миленькие.

— Я не хочу сталкивать их лбами, мам, как ты не понимаешь? — тянет Мел. — Если папа узнает обо всем, то выгонит Кирилла из компании, а в таком случае он ко мне не вернется.