Одиночка. Том IV (СИ) - Лим Дмитрий - Страница 3

Зато в центре висел тот самый дебафф: теперь не просто иконка, а развёрнутый статус, медленно пульсирующий тем же кроваво-красным.

'Проклятие Белого Разлома. Стадия 1: Изгнание.

Вы отторгнуты из вашей исходной точки. Наложение завершено. Взаимодействие с системой поддержки ограничено. Вы являетесь аномальным элементом. Внимание притягивается пассивно. Длительность стадии: Не определена. Следующая стадия:???'

— Что за херня, — пробормотал я, осматривая себя. — Какой там элемент, какое внимание⁈

Но никто не ответил на мои вопросы. От системы не было никаких новых сообщений, и уж тем более — никаких подсказок, куда идти. Только лес, тишина и смутное понимание, что «пассивное притягивание внимания» — это, скорее всего, не к добру. Пора было двигаться.

Выбрав направление более-менее наугад — там, где деревья казались чуть реже, — я зашагал, прислушиваясь к звенящей тишине. Мысли метались.

Что случилось с Викторией и Светой? Видели ли они, как я растворяюсь в белизне? Сочли ли телепортацией или чем-то другим⁈

Ой, а что у нас по Чоготу⁈ Я попытался его призвать, но толку не было. Как оказалось, все навыки отказывались активироваться, отвечая уведомлением:

«Невозможно выполнить!»

Шёл я, наверное, час, а может, два. Ни усталости, ни голода я не чувствовал — спасибо статам. И через некоторое время лес начал редеть. Деревья становились ниже, чаще попадались валуны, покрытые толстым слоем лишайника. И тогда я вышел на опушку.

Передо мной расстилалось огромное, идеально круглое озеро с водой настолько чёрной и неподвижной, что оно казалось листом обсидиана, вставленным в землю. На противоположном берегу в серой дымке угадывались очертания чего-то массивного — не скал, а руин, тёмных и угловатых. Но поразило меня не это.

Поразило небо. Одни участки были привычного свинцово-серого цвета, другие — густо-фиолетовыми, почти чернильными.

Меня охватило ошеломляющее, леденящее чувство дежавю. Я не просто видел это озеро раньше — я его знал. Этот образ сидел где-то на задворках памяти, замусоренный обрывками снов и забытых впечатлений. Он всплывал в те редкие моменты между сном и явью, когда сознание теряет хватку. Чёрная бездонная гладь, не отражающая ни облаков, ни деревьев, будто это был не водоём, а провал в самую плоть мира. Мы с друзьями в детстве, кажется, даже придумали ему название: «Чёрное зеркало» или что-то в этом роде — из страшной сказки, услышанной у костра.

— Стоп… с друзьями? Чёрное зеркало⁈

Глава 2

Я не просто знал это озеро. Я его помнил. Не из снов, не из чужих рассказов. Я стоял здесь лет в десять, наверное, мальчишкой, с рюкзаком за плечами и удочками в руках. Сюда мы с Эриком и Эстесем захаживали, несмотря на запреты родителей. Мы тогда назвали его «Чёрным зеркалом» из-за воды — неподвижной, тёмной, не отражавшей небо, будто это была не вода, а кусок ночи, провалившийся в землю.

Здесь Эрик чуть не утонул, сорвавшись в воду. Его тогда вытащили с исполинским трудом, потому что на его «шлепок» отреагировала чёрная гидра…

Но это было в моём мире… я помнил это. И то, что я вижу сейчас, отличается от того, что было в памяти.

Там в небе не было фиолетовых клякс, там над озером всегда кружили стрекозоиды — большие насекомые с тремя парами алых крыльев. Здесь же — ничего. Абсолютная тишина.

Я вслушался. Ни стрекота насекомых, ни шороха в подлеске, ни ветра в вершинах сосен. Даже воздух был неподвижен, тёплый и влажный, как в оранжерее. Слишком тепло для этих мест, если это действительно те самые северные леса.

Какой сейчас сезон?

Листья на редких берёзах были зелёными, но какими-то плотными, восковыми, будто сделанными из пластика. Хвоя не осыпалась. Ни грибов, ни ягод. Полная экологическая стерильность, будто всё живое отсюда ушло или было тщательно вычищено.

Мысль билась об эту нестыковку, как муха о стекло. Да, это было то самое озеро. Но в моей памяти берег был усыпан голышами, а тут — плотный, вязкий ил, чёрный, как сажа. И этот запах… Сырость — да, но сквозь неё пробивался сладковатый химический душок, знакомый по пустым цехам заброшенных заводов.

— Ладно, мыслитель, — сказал я себе вслух, и голос прозвучал неприлично громко в этой тишине. — Если это действительно твой мир, то деревня с медными грибами должна быть на востоке, за тем холмом с кривой сосной.

Сосна, кстати, на месте. Та самая, в три ствола, будто гигантская вилка, воткнутая в землю. Её я помнил отлично. Значит, координаты в целом бьются. Это давало призрачное, но всё же утешение.

Я двинулся вдоль берега, стараясь не смотреть в чёрную гладь. Инстинкт подсказывал, что смотреть туда — плохая идея. Пассивное притягивание внимания, как говорилось в дебаффе, могло работать в обе стороны. Чтобы это ни значило…

Лес пошёл гуще, но странность не исчезала. Деревья стояли как муляжи. Ни дупла, ни следов когтей на коре, ни даже паутины между ветвей. Трава под ногами — однородный зелёный ковёр без одуванчиков, подорожника и прочей мелочи. Будто кто-то взял ландшафт из памяти и вычистил его стерильным скальпелем, оставив только общую схему.

Но всё равно, несмотря на эту «странность», что трава, что деревья были настоящими на ощупь. Живыми. Если так вообще можно было говорить.

Холм с «вилкой» оказался невысоким. Поднявшись, я увидел долину. И там, где должна была ютиться деревенька с техническими складами и квадратиками «пастбищ», теперь лежало… пятно. Серое бесформенное пространство, напоминающее гигантское пепелище или высохшее болото. Ни домов, ни заборов, ни намёка на дорогу.

Только в самом центре проглядывали неестественно правильные контуры: прямоугольный фундамент да несколько полуразрушенных каменных столбов, которые могли быть чем угодно: от опор моста до остатков дробильной машины.

Медные грибы?

О них и речи не шло. Те грибы, помнится, росли на склонах шахтных отвалов, их шляпки отливали металлическим блеском, а споры содержали чистую медь в микроскопических чешуйках. Теперь же склоны были голы, покрыты лишь трещинами и серой пылью.

— Ну что ж, — вздохнул я, чувствуя, как внутри закипает не столько страх, сколько чёрный, саркастический восторг. — Поздравляю себя. Вернулся на родину. Такая родная, знакомая… апокалиптическая пустышка.

Юмор был горьким, но он держал на плаву. Логика подсказывала: если деревни нет, а озеро есть, значит, событийная линия пошла наперекосяк сильно и давно.

Вопрос — насколько давно? Года два? Десять? Сто? По виду этих «руин» — они не сгнили и не развалились от времени, они выглядели… растворёнными. Как будто по ним прошлась гигантская тряпка с кислотой, стирая детали.

Я спустился в долину. Воздух здесь был ещё неподвижнее, а тот сладковато-химический запах — сильнее. Подошёл к одному из каменных столбов. Камень был шершавый, пористый, напоминал застывшую пену или коралл. Не местный гранит. Я стукнул по нему костяшками пальцев — звук глухой, словно стучал по плотному песку. Ни мха, ни лишайника. Абсолютная чистота.

И тут я осознал главную деталь, от которой по спине пробежал холодок. За всё время пути — от озера до этого «пепелища» — я не увидел ни одного живого существа. Ни птицы в небе, ни жука в траве, ни дождевого червя на влажной почве.

Экосистема не просто обеднела — её не было. Мир был красив, как картинка, и мёртв, как фотография. А я, с моим «пассивным притягиванием внимания», был в этой картинке единственным движущимся, дышащим, мыслящим гвоздём, торчащим из стены.

И ключевой вопрос был теперь не «где я?», а «что здесь случилось?». И, что куда важнее, «кого или что эта тишина ждёт?». Потому что в природе пустоты не бывает. Её всегда заполняет что-то другое.

Я уже собирался мысленно материться дальше, как вдруг интерфейс системы дрогнул. Выцветшие линии на мгновение стали чётче, и в центре зрения прямо поверх жутковатого пейзажа возник лаконичный текст: