Одиночка. Том IV (СИ) - Лим Дмитрий - Страница 4

«Распознана географическая привязка. Локация: Окрестности озера „Чёрное Зеркало“, Северный Узел. Вопрос: Узнаёте ли вы это место?»

Я замер. Вопрос звучал так, будто меня экзаменует идиотский навигатор в самом конце света. Ну да, конечно, не узнаю, просто от ностальгии чуть не расплакался у этого чёртового кислотного болота. С истеричной усмешкой я мысленно заявил:

«Да!»

Последовала секунда «абсолютной тишины», будто система задумалась. Потом тот самый кроваво-красный статус «Проклятие Белого Разлома» вспыхнул ослепительно, залив всё поле зрения алым светом.

Боль, острая и стреляющая, как удар током в основание черепа, заставила меня вскрикнуть и схватиться за голову. Зрение поплыло, а когда прояснилось, интерфейс преобразился. Вместо тусклых окошек теперь висела целая многоуровневая конструкция из мрачных, тяжёлых панелей, больше похожих на скрижали, испещрённые бегущими строками какого-то мерцающего кода.

«Проклятие Белого Разлома. Стадия 2: Осознание. Аномалия закреплена. Происходит синхронизация памяти носителя с локацией. Внимание: Присутствие аномального элемента активировано. Пассивное притягивание внимания переходит в активную фазу. Длительность стадии: До завершения синхронизации или до нейтрализации источника резонанса. Следующая стадия: Ассимиляция. Рекомендация: Не прекращайте движение. Статичный объект легче триангулировать».

— Что за источник? Какую синхронизацию, твою мать? — проворчал я, но система уже сыпала новыми, куда менее понятными данными.

По краям зрения замелькали едва уловимые тени: сгустки искажённого света, будто кто-то водил пальцем по самой реальности, слегка размазывая её. Воздух затрепетал, и тот самый сладковато-химический запах усилился в разы, превратившись в густой приторный смог.

«Отлично, — мысленно выдавил я. — Не просто проклятие, а с инструкцией по эксплуатации. И с таймером в придачу».

Боль потихоньку отступала, оставляя после себя неприятный металлический привкус во рту и чёткое, как удар гонга, понимание: это место — оно и есть тот самый «источник резонанса». Точнее, то, что от него осталось.

Меня каким-то образом перенесло с поляны в руины. И теперь я стоял посреди того, что когда-то было, судя по всему, центральной площадью. Не деревня с медными грибами, а именно город.

Мой родной Гвинера, столица Северного Узла мира Гвинеры. Только теперь это была не столица, а идеальный макет апокалипсиса.

Башни из тёмного, будто спёкшегося, камня уходили в неестественно фиолетовое небо, но их силуэты были смазанными, плывущими, будто я смотрел на них сквозь толщу горячего воздуха. Здания не разрушились — они оплыли, словно свечи, лишившись окон, дверей и всяких мелких деталей. Улицы были пусты, покрыты тем же серым пылевидным веществом, что и долина. И повсюду — эта гнетущая, всепоглощающая тишина, которая теперь казалась уже не отсутствием звука, а отдельной враждебной субстанцией.

«Поздравляю, герой, — продолжал я внутренний диалог. — Ты дома. Только вот дом, похоже, прошёл капитальный ремонт силами демона-декоратора с обострённым чувством минимализма и явной аллергией на жизнь».

В поле зрения мерцала новая строка:

«Синхронизация: 3%. Источник резонанса: Архитектурный комплекс „Цитадель Гвинера“. Цель: Выжить. Время до окончания итоговой стадии: 21:59:47».

— Гвинера… — прошептал, не веря тому, что только что прочитал. — Дом… дом…

Неужели это всё реальность? От этой мысли в голове вдруг стало тихо и пусто, как в этих руинах. Не проделки системы, не галлюцинация Проклятия. Это — факт.

Я стоял на костях своего мира. Воздух, которым я дышал, был прахом Гвинеры. Эта мысль обрушилась с такой чудовищной, материальной тяжестью, что я едва устоял на ногах. Нестыковки у озера, стерильность, запах — это не баги в симуляции. Это то, что осталось от моего дома.

Мой мир умер. Его просто… стёрли. Вычистили до основы, оставив лишь этот музейный макет былого. И система теперь синхронизирует мои воспоминания с этим саркофагом, чтобы я окончательно понял: тебя не ждут. Тебе некуда идти. Возвращаться не к чему.

Куда возвращаться? К этой пустоте? К этим оплывшим свечам башен, которые даже не рухнули с честью, а просто сдались, растаяли под действием непостижимой химии реальности?

Я смотрел на цифры: три процента, двадцать один час. Синхронизация. Значит, через двадцать один час я это осознаю окончательно? Или это время, за которое «оно» — источник резонанса, активное притягивание внимания — найдёт меня?

Система не показывала угрозу красными метками. Она просто констатировала: статичный объект легче триангулировать. Я был мишенью в тире, где стены, пол и воздух были самим тиром. И стрелком.

Значит, это не вопрос «куда». Вопрос — «как». Как двигаться дальше, когда само понятие «дальше» потеряло смысл? Родина больше не точка на карте. Она стала состоянием — хроническим, безнадёжным, как эта тишина. Система не пугала меня картинками ада, чтобы отвадить от дома. Она привела меня прямо в него и молча указала на результат. Самый эффективный способ отбить охоту что-то искать — показать, что искать нечего. Осталась только пустота, пахнущая болью и чужим химикатом.

Но если всё умерло… что тогда ждёт в тишине?

Пустота не бывает просто так. Её заполняют. Тени по краям зрения, дрожание воздуха — это и есть заполнитель. То, что пришло на смену стрекозоидам, соснам и медным грибам. Возможно, оно здесь всегда. Возможно, оно и есть причина. И сейчас, благодаря проклятию, благодаря моему вторжению в гробницу, оно заметило движение. Услышало эхо моих мыслей в этой акустической пустоте. Активная фаза. Меня не просто видят. Меня изучают.

Я заставил себя сделать шаг. Потом другой. Серый пепел мягко проваливался под ботинком.

Двигаться. Нельзя останавливаться.

Шаг дался с трудом, будто воздух превратился в сироп. Я двинулся вдоль оплывшей стены, стараясь идти быстро, но без суеты. Остановка — смерть. Эта мысль стучала в висках в такт пульсу.

«Цитадель Гвинера».

Значит, я где-то в сердце столицы. Отсюда и шло это давление, эта тишина, которая теперь ощущалась на коже, как статическое электричество.

Тени по краям зрения сгущались, приобретая форму. Они отставали на пару шагов, повторяя мои движения, будто отражаясь в кривом зеркале. Воздух дрожал. И тогда из этого дрожания прямо передо мной вытянулась длинная, слишком длинная конечность.

Она была чернее самой чёрной тени в этом сером мире и заканчивалась не кистью, а острым изогнутым клинком из того же вещества. Фигура материализовалась полностью: под три метра ростом, с вытянутыми, ломаными пропорциями, без лица, без доспехов. Просто силуэт из густой тьмы и сливающийся с фоном осколок реальности.

Леденящее узнавание ударило мне в грудь, вытеснив всё.

Я видел их.

Не здесь.

Не в обычном мире, а в том последнем портале Высшего ранга. В день, когда я попал в другой мир. Мы называли их Теневыми Клинками. Они выходили из стен подземелий, перерубая неудачливых А-ранговых охотников.

— Какого хрена…

Клинок взметнулся, разрезая застывший воздух со свистом. Я инстинктивно рванулся в сторону, кувыркнулся по серой пыли. Удар пришёлся в оплывший парапет, и камень не раскололся — он тихо и глубоко просел, будто его структура мгновенно деградировала. Не разрушение. Растворение. Я вскочил на ноги, в руках материализовался кинжал.

Система ничего не сказала на это. Значит, я ещё могу пользоваться инвентарём!

Мысль работала с леденящей, почти машинной чёткостью.

«Много. Их было много тогда, в глубине портала. Ни брони, ни плоти. Теневая субстанция, сплетённая из искажения. Удары бесполезны: клинок проходит насквозь, лишь на миг рассеивая форму. Укол. Точечный, концентрированный выброс силы».

Я отскочил от следующего вертикального рассечения воздуха, чувствуя, как лезвие теневого клинка пожирает тепло на расстоянии сантиметра от лица. Не драться. Не фехтовать. Работать.