Системный Друид (СИ) - Ло Оливер - Страница 3

Я сделал несколько шагов по мягкому мху. Босые ноги утопали в нём почти по щиколотку, прохладная влага холодила кожу. Тело было слабым, но голова оставалась ясной. Я осматривал поляну взглядом профессионала, отмечая детали.

Позади хижины виднелся навес, под ним лежали дрова и какие-то инструменты. В стороне журчал узкий ручей с чистой водой, над которой клубился лёгкий пар. Тропинки расходились от поляны в разные стороны, исчезая между деревьями. На одном из стволов висели связки каких-то трав, сушились на ветру.

Я вдохнул полной грудью. Лёгкие наполнились незнакомыми запахами, и на мгновение показалось, что я снова в тайге, в той настоящей, живой тайге, которую помнил с молодости, до пожаров и вырубок, до браконьеров и промышленного освоения.

Открыв глаза, я увидел волка.

Он стоял на краю поляны, между двумя исполинскими стволами. Огромный зверь, в холке почти с меня ростом. Серая шерсть отливала серебром в слабом утреннем свете. Мощные лапы с когтями, способными вспороть человека от горла до паха одним движением. Пасть приоткрыта, виден кончик розового языка.

Глаза зверя были яркими, жёлтыми, как янтарь на солнце, и абсолютно осмысленными.

Я замер. Тело среагировало раньше разума, мышцы застыли, дыхание стало медленным и поверхностным. Инстинкт, отточенный за десятилетия работы с хищниками.

Волк смотрел на меня без агрессии, насколько я мог судить: поза расслабленная, ни опущенной головы, ни вздыбленной шерсти на загривке. Только пристальный внимательный взгляд.

За годы работы я видел много хищников: волков, медведей, тигров, леопардов. Я знал их повадки, их язык тела, их способы коммуникации. Но этот взгляд отличался от всего, что я встречал. В нём был разум, не человеческий, но и не звериный, что-то среднее, чему я не мог подобрать названия. И это поразило меня, пожалуй, сильнее, чем сама новость о чужом мире.

А следом перед глазами вспыхнула полупрозрачная панель.

Я моргнул. Панель осталась на месте, повисла в воздухе, примерно в полуметре от лица, слегка мерцая по краям. Текст на ней был чётким, читаемым, и я понимал каждое слово так же легко, как понимал родной язык.

Объект: Сумеречный Волк (Страж).

Состояние: Здоров, насторожен.

Ранг: 3

Уровень угрозы: Высокий.

Особенности: повышенная скорость, стайный инстинкт, связь с Хозяином леса.

Способность «Рывок»: кратковременное ускорение, позволяющее преодолевать короткие расстояния за мгновение. Условие получения: зверь должен добровольно позволить использовать себя как ездовое животное.

Я прочитал текст, перечитал и тряхнул головой.

Панель не исчезла.

Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Тело реагировало на стресс острее, чем я привык, юношеская физиология брала своё. Но разум оставался холодным, аналитическим.

Галлюцинация? Возможно. Я только что пережил тяжёлое отравление, две недели провёл в бреду, организм накачан какими-то травами, и мозг мог выдать что угодно. Но галлюцинации не бывают такими чёткими, такими структурированными, такими информативными.

Я снова посмотрел на волка. Зверь всё так же стоял на краю поляны, чуть склонив голову набок. В жёлтых глазах мелькнуло что-то, похожее на откровенную насмешку.

Потом волк фыркнул, развернулся и беззвучно исчез между деревьями. Серебристая шерсть мелькнула между стволами и пропала, будто зверь растворился в утреннем тумане.

Панель погасла.

Я стоял посреди поляны, чувствуя, как мох холодит босые ступни, как влажный воздух оседает на коже. Ноги подрагивали, то ли от слабости, то ли от пережитого.

Вариантов было несколько.

Первый: побочный эффект отравления и лечения. Мозг повреждён, генерирует визуальные артефакты. Проверяется временем, если панели продолжат появляться после полного восстановления, значит, дело в другом.

Второй: особенность этого мира. Магия, если она здесь существует, может проявляться по-разному. Возможно, местные жители видят такие панели постоянно. Нужно выяснить у Торна, потому что воспоминания мальчишки были слишком разрозненными, чтобы на них полагаться.

Третий: следствие переноса сознания. Я попал в чужое тело каким-то образом, и этот способ мог оставить след, что-то вроде побочного эффекта или бонуса.

Какой бы вариант ни оказался верным, факт оставался фактом: я только что получил подробную информацию о существе, которого видел впервые в жизни. Имя, состояние, уровень угрозы, способности. Если это работает на всех существах, расклад меняется целиком.

Я медленно побрёл обратно к хижине. Ноги подгибались, каждый шаг давался с усилием, слабость накатывала волнами.

Я добрался до двери, толкнул её, вошёл внутрь и упал на кровать, потому что ноги окончательно отказались держать. Посмотрел на свои руки, чужие, молодые, бледные, с длинными пальцами без единого шрама, и откинулся на подушку.

Брёвна потолка были потемневшими от времени и дыма, в щелях между ними виднелся засохший мох.

Виктор Соколов умер в горящей тайге. Пятьдесят шесть лет жизни, посвящённой спасению диких животных. Три развода, ноль детей, куча учеников, которые продолжат его дело. Неплохой итог для одной жизни.

Вик, внук Торна, хранителя леса. Шестнадцать лет. Предатель, чуть не убивший единственного родственника. Выживший благодаря упрямству старика, который отказался хоронить ещё одного близкого.

И вместе с этим телом пришло что-то ещё, панели с информацией, способ видеть мир, которого здесь быть не должно. Я не знал, что это и откуда взялось, но знал одно: это было реально, так же реально, как трава под ногами и жёлтые глаза волка.

Я закрыл глаза.

Вопросов хватало, но сначала нужно восстановить силы, потому что слабый человек может только ждать и надеяться, а я никогда не полагался на одну надежду.

Тело восстанавливалось, собирало силы для того, что ждало впереди.

Глава 2

Работа над ошибками

Восстановление началось с дисциплины, к которой предыдущий владелец этого тела совсем не был приучен.

Моё новое тело было рыхлым, слабым и совершенно не приспособленным к жизни в лесу. Я привык чувствовать себя крепким узлом из жил и мышц, привык, что тело отзывается на команду мгновенно, а здесь получил заготовку: материал молодой, гибкий, без застарелых болей в суставах, что мучили меня последние лет пять, но абсолютно сырой.

Прошло четыре дня с того момента, как я очнулся. Четыре дня я заставлял этот мешок с костями работать.

Утро начиналось ещё до рассвета. В хижине было холодно, за ночь очаг прогорал, и сырой воздух, просачивающийся сквозь щели, выстужал помещение. Я откидывал шкуру, служившую одеялом, и спускал ноги на ледяной пол. Мальчишка, чьё место я занял, в такие моменты наверняка закутался бы поплотнее и спал до полудня. Я же вставал.

Разминка была простой, базовой, какую делают в армии или спортивных лагерях. Вращение головой, плечи, наклоны. Суставы хрустели, связки тянуло, но это была приятная рабочая боль, которая заставляла тело двигаться. Я чувствовал, как кровь начинает разгоняться по венам, вымывая остатки сонной одури и последствия яда.

Приседания давались тяжелее всего. Ноги дрожали уже на десятом разе, дыхание сбивалось. Я не останавливался, делал перерыв, восстанавливал дыхание, глубокий вдох носом, медленный выдох ртом, и продолжал.

Торн наблюдал за мной. Старик обычно просыпался раньше меня, но с лежака не вставал, пока я не заканчивал утренний ритуал. Он лежал, прикрыв глаза, и только по ритму его дыхания я понимал, что он не спит. Иногда, поворачиваясь во время упражнений, я краем глаза ловил на себе его настороженный взгляд, полный глухого затаённого удивления.

Он не задавал вопросов и не комментировал мои действия. Просто смотрел, как его внук, который раньше, судя по всему, тяжелее ложки ничего не поднимал, упрямо истязает себя физическими нагрузками.