Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 13

Бестужев-младший медленно выдохнул, заставляя бушующий ураган внутри себя утихнуть, превратиться в ледяной, сконцентрированный штиль. Он отпустил мать, выпрямился во весь свой мощный рост и посмотрел на человека, которого до этого дня считал своим отцом.

— Ты бросаешь мне вызов? — его голос прозвучал тихо, но с такой неоспоримой властью, что Гиен невольно отступил на шаг. — Ты готов сейчас бросить мне вызов? За место главы клана?

Гиен побледнел, слюна брызнула с его губ.

— Зови старейшин! Мы будем биться с тобой, щенок!

Сириус улыбнулся. Это была не улыбка радости. Это был оскал хищника, видящего перед собой долгожданную добычу.

— Да будет по-твоему.

9. Потеряна

Я вернулась в общагу лишь для того, чтобы навсегда вычеркнуть ее из своей жизни. Это место, когда-то бывшее символом новой, независимой жизни, теперь пахло чужими духами, тоской и поражением.

В кармане моей тонкой куртки лежал сложенный вчетверо листок — заявление на отчисление. Бумажный свидетель того, как рушатся все мои планы и надежды.

Решение далось тяжело, с бессонными ночами и горькими слезами, но другого выхода не было. Здесь, в этих стенах, для меня больше не было места. Ни в аудиториях, ни в этой комнате, ни в том будущем, которое я когда-то себе рисовала.

Больше не было смысла цепляться за хрупкое чувство безопасности. От моей прежней жизни тут осталась лишь горстка вещей, брошенных в день моего бегства. Сегодня я пришла за ними. Пора поставить жирную, окончательную точку.

Тихо толкнув дверь, я замерла на пороге. Воздух был спертым, пахло чужим парфюмом и одиночеством. Тут кто-то жил. Неужели новую девочку подселили? Наврятли Сара сюда вернулась. Мой взгляд сразу же, словно магнит, притянулся к кровати у окна — моей бывшей кровати.

Она была абсолютно пуста. Застелена казенным пледом в рубчик, безобразным и бездушным. Ни моей простыни, ни подушки. Сердце сжалось от острой, ноющей боли. Это был последний, ничтожный оплот моего прошлого, и его стерли с легкостью, словно стирают пыль с мебели.

Ладно, хоть в шкаф убрали, — безрадостно подумала я, заставляя себя сделать шаг внутрь. Половицы жалобно заскрипели под ногами, будто оплакивая мое возвращение.

Я уже тянулась к ручке шкафа, как вдруг дверь в комнату с грохотом распахнулась, заставив меня вздрогнуть и обернуться. На пороге, запыхавшаяся, с глазами, полными не столько удивления, сколько чистейшей паники, стояла Сара. Она смотрела на меня, как на призрак, явившийся нарушить ее хрупкий покой.

— Ты что здесь делаешь? — выдохнула она, и в ее голосе звучал неподдельный страх.

Я нахмурилась, отводя взгляд. Видеть ее было последним, чего мне хотелось. Наши отношения не сложились с самого начала, и после того, как Сириус проявил ко мне интерес, ее тихая неприязнь превратилась в откровенную вражду. Её нападение и избиение. Столько мелких пакостей, столько ядовитых слов… Мне в жизни никто не делал так гадко просто за то, что я есть.

— Я пришла за своими вещами, — ответила я, и мой голос прозвучал плоским, лишенным всяких эмоций. — Чтобы забрать их и навсегда забыть это место, как страшный сон.

Сара метнула взгляд на шкаф, потом на меня, и ее лицо исказилось странной, нервной гримасой.

— Ты что несешь? Какие вещи? Их уже забрали.

В воздухе повисла звенящая тишина, тяжелая и удушающая. Мои пальцы сами разжались. Я резко, почти яростно, распахнула дверцу шкафа, и у меня перехватило дыхание.

Полки были абсолютно пусты. До стерильности. Ни одной моей кофты, ни папки с черновиками стихов, ни старого ноутбука. Ничего. Только голые, пыльные доски, на которые падал бледный свет из окна. От моей жизни не осталось и следа.

Я медленно обернулась к Саре, и по моей спине пробежал ледяной холодок, несмотря на душное тепло в комнате.

— Кто? — прошептала я, и голос мой сорвался. — Кто забрал?

Сара отвела глаза, нервно теребя край своей модной кофты. Она не смотрела на меня.

— Сириус приходил. И все унес.

Словно кто-то вылил на меня ушат ледяной воды. Зачем? Зачем ему это? Неужели мало того, что он вышвырнул меня на улицу, как надоевшую игрушку, без права на защиту?

Он пришел и забрал этот жалкий огрызок моей самостоятельной жизни, последние крохи того, что было до него? Он растоптал все, во что я позволяла себе верить, а теперь пришел и забрал даже это? Мои старые, дешевые вещи, которые и гроша ломаного не стоили, но были моими? Он знал, знал, что я не смогу просто пойти и купить новые. Он сам выбросил почти все мои старые вещи . Те, что он мне купил я не забирала из его квартиры... Это была не просто жестокость. Это было надругательство. Полное, окончательное, стирающее меня как личность.

Я захлопнула дверцу шкафа с такой силой, что стекло задрожало, а Сара вздрогнула. Во мне что-то рванулось, какая-то последняя плотина, сдерживающая бушующую внутри смесь из горькой обиды, ярости и унижения. Меня затрясло, по телу прошел нервный озноб, и я сжала кулаки, чтобы не расплакаться прямо здесь, перед ней.

— Зачем? — выдохнула я, и в этом вопросе была вся моя сломленная душа. — Зачем он это сделал?

— Я не знаю! — почти взвизгнула она, и в ее голосе слышалась та же животная боязнь, что была в ее глазах. — Он ничего мне не говорил! Он просто был здесь, собрал все твои вещи в коробку и ушел. Он был… не в себе. Злой. Очень.

Я сглотнула ком, вставший колом в горле. Слезы жгли глаза, но я не позволила им упасть.

— Давно это было?

— Нет, буквально на той неделе, — затараторила Сара, мотая головой. — Агата, где ты была? Ты хоть понимаешь, что он ведь искал тебя. Везде.

Она сделала шаг ко мне, и я увидела в ее глазах неподдельный, первобытный страх. Не за меня. А за себя. Она боялась его. Боялась последствий.

— Мы здесь все ходили по струнке! — ее голос сорвался на шепот. — По всему институту тут просто ад творился! Он с Брандом Мори подрался. Прямо во дворе! Там такая бойня была… крови, крики… Наследник Медведей теперь в больнице, ты понимаешь? Все ходят тише воды, ниже травы, боятся ему на глаза попасться. Он ведет себя как абсолютно неадекватный!

Я горько усмехнулась. О да, его «неадекватность» я ощутила на своей шкуре в полной мере. Месяц назад он не удостоил меня ни словом, ни взглядом, когда я, униженная и раздавленная, пыталась понять, в чем моя вина. А теперь сам ищет? Что ему от меня нужно? Добить? Убедиться, что его «вещь» окончательно сломана? Ублюдок. Душевно уродливый, жестокий монстр. И какого черта я, дура слепая, успела влюбиться в него всем сердцем? За что же мне такое наказание? А теперь я ношу его ребенка.

Но все это осталось в прошлом. Пошел он к черту со своими внезапными поисками и запоздалыми чувствами, которых, наверное, никогда и не было. Наплевать. Раз мои вещи он забрал — а я не сомневалась, что они давно выброшены на свалку, — то мне тут делать нечего.

Главное — быть подальше от него. Ноутбук, конечно, жалко. Там все мои курсовые, черновики, несколько гигабайт фотографий из детства… Все, что оставалось от меня, Агаты, а не той игрушки, которой я была для него. Но ничего. Новый заработаю. Руки-ноги на месте. Я выживу. Я должна. Выйду на подработку и заработаю Лизе на витамины. Найду как.

Я резко развернулась и пошла к выходу. Надо бежать отсюда. Пока Сара не догадалась позвонить этому ненормальному и сообщить, что призрак его прошлого наведался в гости. Небось, она спит и видит, как бы выслужиться перед ним, ведь он ей так нравился.

Но Сара оказалась быстрее. Она схватила меня выше локтя, ее тонкие, но цепкие пальцы впились в мое плечо.

— Куда ты? — в ее голосе снова зазвучала знакомая паника.

Я резко, с силой, на которую сама не рассчитывала, вырвала руку. Одарила ее таким ледяным, презрительным взглядом, что она отшатнулась. Как же мерзко было ее прикосновение.