Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 12

— Сириус, ты дома был? — голос Леона вернул его к реальности.

— Нет.

— А надо заехать. Там одна из горничных пишет мне, что у вас дома скандал, — тихо сообщил Леон.

— А почему она пишет тебе? — с едкой усмешкой ввернул Паша, прикуривая сигарету. Сириус краем глаза отметил, что раньше не замечал за ним такой тяги.

— Тебя это ебать не должно, — отрезал Леон. — Важен сам факт.

Паша усмехнулся, затягиваясь и выпуская струйку едкого дыма.

— То, что ты начал трахать человеческую бабу, которая трудится горничной в доме нашего Альфы, в принципе ебать, конечно, никого не должно. Но что-то это подозрительно.

Леон перевел взгляд на Сириуса, и в его глазах читалась нешуточная тревога.

— Сириус, что ты собираешься делать, когда найдешь свою человеческую женщину? — Он намеренно выделил слово «человеческую».

Сириус перевел на него уставший взгляд.

— Буду продвигать закон о разрешении связи с людьми. А почему это тебя так волнует?

Леон молча кивнул, а потом, резким движением, закатал рукав своей толстовки. Сириус схватил его за руку, его пальцы впились в кожу друга. На запястье Леона, чуть ниже сгиба, переливалась слабым серебристым светом свежая, четкая метка.

— Как? — прошипел Сириус, его глаза расширились. — Она же человек! Как она на тебе поставила метку?!

Леон вырвал руку, закатывая рукав обратно.

— Беременная. Она может поставить метку, только пока беременна. И только по собственному желанию.

Запах гари пропитал салон. Бестужев и Леон повернулись, уставившись на Пашу. Тот сидел с открытым ртом, в немом неверии пялясь на друзей. Сигарета выпала из его руки и прожигала обивку дорогого салона.

— Ты встретил истинную? — потерянно прошептал Паша. — И она… человек?

Леон хмыкнул, но в его голосе не было насмешки, лишь усталая обреченность.

— Да, человек. Метку ей можно поставить в любой момент. Но она может поставить метку тебе только пока беременна, и только по собственному желанию.

Сириус кивнул, мозг лихорадочно обрабатывал информацию.

— А если метка только у нее? Или… метки нет вообще?

Леон покачал головой, и его лицо стало мрачным.

— Это очень плохо. Тогда риск смерти во время родов, даже во время вынашивания, возрастает в разы. Ребенок всегда будет оборотнем, и он будет тянуть из нее столько, сколько она дать ему не способна. В ход пойдут ее жизненные силы. Она будет таять на глазах. И в конце концов… хорошо, если доносит. А бывает так, что они сгорают в середине срока.

— Откуда ты все это знаешь? — спросил Паша, не отрывая шокированного взгляда от друга.

— От врача. У нас в городе есть клиника. «Лунная соната». Туда мы ходим вместе наблюдаться. И там, скорее всего, она будет рожать.

Сириус слушал, и в его душу закрадывался ледяной ужас. Его друг, который всегда с презрением отзывался о людях, нашел свою истинную пару и поставил на ней метку, наплевав на все законы. И он держал это в тайне, зная о страшных рисках.

— И как ты собирался держать это в тайне? — тихо спросил Сириус.

Тот выдохнул, упираясь локтями в колени и прикрывая лицо руками.

— Никак. Думал, поговорю с тобой и уеду отсюда куда-нибудь на юг. Где она сможет выдохнуть спокойно. Где я не буду бояться, что за мной придут арбитры, разорвут меня в клочья, ее посадят, а ребенка передадут моему отцу и его пизданутой на голову сестре.

Сириус кивнул. Он все понимал. Слишком хорошо понимал. Он завел машину, и они сорвались с места, помчались к особняку его родителей. Подъехав к мрачному, похожему на крепость зданию, Сириус скинул Паше ключи от своей квартиры.

— Слушай, у меня есть кое-какие подозрения. Паш, ты не мог бы посмотреть в моей квартире? Ключи от квартиры Агаты должны быть где-то в коридоре. Пока мы здесь с Леоном, съезди, посмотри.

Паша кивнул, его обычная насмешливость куда-то испарилась.

— Я могу взять твою тачку?

Сириус достал ключи от своей мощной ауди и кинул их другу. Тот ловко поймал, прыгнул за руль и помчался прочь, оставляя за собой облако снежной крупы.

Едва переступив порог особняка, они услышали его. Скандал. Голос его отца, ревел, заглушая все остальные звуки, его было слышно, казалось, на всех трех этажах. Голос матери был не слышен вовсе.

Леон двинулся за Сириусом, но тот резко остановил его жестом.

— Иди к своей паре. Проследи, чтобы ее никто не тронул. Отец в гневе просто отбитый на голову.

Леон, не споря, кивнул и сорвался с места, побежав по знакомому только ему направлению вглубь дома. Сириус же, двинулся на звук этого безумного рева. Он уже начал различать слова.

— Как ты мне это объяснишь?! Давай, скажи что-нибудь! Что ты молчишь?!

Послышался резкий, звонкий звук удара по плоти. Сириус ворвался в кабинет отца.

Увиденное заставило кровь застыть в его жилах. Его мать, сидела на полу, прислонившись к дивану. Она прижимала ладонь к щеке, из разбитой в кровь губы потекла алая струйка. Но не это было самым шокирующим. Ее глаза, полные не боли, а холодной, бездонной ненависти, были прикованы к фигуре отца. И в комнате… в комнате пахло аконитом. Резко, густо.

Он рысканьем взгляда нашел источник — за вазой на камине стояла хрустальная палочка для размешивания, от которой и исходил этот дурманящий, ядовитый запах. Отец был пьян. Не просто выпив, а пьян аконитом, что делало его в сотни раз опаснее и непредсказуемей.

Гиен пошатываясь, стоял над ней, замахнувшись для нового удара. Сириус подскочил к нему с такой скоростью, что тот не успел даже среагировать. Мощный удар в грудь отшвырнул Альфу клана через всю комнату. Тот с глухим стуком врезался в стену, осыпав штукатурку, и покатился по полу.

— Мама! — Сириус бросился к ней, хватая ее за плечи.

Женщина вздрогнула и вцепилась в него, ее пальцы впились в его куртку.

— Он узнал, Сириус, — ее шепот был прерывистым, губы тряслись, зубы стучали так, что речь давалась с трудом. — Он все узнал.

— Что узнал? — тихо, но властно спросил Сириус, заглядывая ей в лицо. Она была смертельно бледна, ее изящные черты искажены страхом, который он не видел в ней никогда.

Она прижалась к нему, и ее шепот прозвучал прямо в ухо, словно страшная исповедь:

— Он узнал, что… что он тебе не отец.

От стены послышалось злобное, захлебывающееся рычание. Гиен с трудом поднялся на ноги, вытирая окровавленный рот.

— Всю жизнь… всю жизнь я это подозревал! — он выплюнул слюну с кровью на дорогой персидский ковер. — Не мог у меня родиться такой ублюдок! Чудовище! Ты, сука, провернула это вместе со своим папашей! Выставила меня посмешищем! Дураком! Клоуном, держащим место для твоего сынка! Я мог занять его по праву сильного! Мог, блядь! Но нет!

Он пошатнулся, но удержался на ногах, его взгляд, полный чистейшей, немотивированной злобы, впился в Сириуса. Вся жизнь Сириуса, все его воспоминания, вся картина мира перевернулась в этот момент с ног на голову. Они же были истинной парой! На его матери была метка, настоящая, переливающаяся серебром на шее, не такая огромная, как у Лены, но большая и заметная.

— Как?! Одно понять не могу… — Гиен прошипел, его глаза безумно блестели. — Как вы, суки, метку подделали? Как?! Отвечай!

Женщина молчала, прижимаясь к сыну, ее всю трясло. Тишина в комнате стала звенящей, давящей.

— Молчишь? — Гиен хрипло рассмеялся. — А, впрочем, неважно! Арбитры во всем разберутся! Тебя, суку, за то, что с отцом провернула… Повезло твоему папке, что он сдох, тварь! А я займу это место! По праву сильного! А тебя ублюдок — его взгляд, острый как бритва, перевелся на Сириуса, — грохнуть тебя прямо здесь и сейчас. Вместе с ней.