Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 47

Они о чем-то говорили. Криста шипела сквозь зубы как змея и тогда Бранд одним резким, отсекающим жестом прервал их. Он не кричал. Он просто поднял руку, и в его движении была такая непререкаемая власть, что его мать замолчала. Он что-то коротко сказал, кивнул головой в сторону своих машин и… пожал Сириусу руку. Криста застыла в немом протесте, но не посмела перечить.

И тут взгляд Бранда, тяжелый, как свинец, и невыносимо острый, медленно пополз по фасаду особняка и… остановился на мне.

Мори смотрел прямо в окно, прямо в мои глаза, через стекло и расстояние. В его взгляде не было ни злобы, ни благодарности. Была лишь бездонная, ледяная глубина, в которой утонуло все, кем он был раньше.

Это был взгляд не того хама который зажал меня в аудитории и пытался изнасиловать. Это был взгляд чудовища в образе красивого парня.

Потеряв ко мне всякий интерес, он отвернулся и медленно направился к машине матери, устроившись на заднем сиденье.

Бестужев что-то коротко кивнул своим спутникам, и все они направились к особняку. Машины Мори, наконец, тронулись с места и выехали с территории.

Я отшатнулась от окна, прислонившись спиной к холодной стене. Дрожь пробежала по всему телу. Что они сделали с ним? Это был не просто выздоровевший человек. Это было преображение. Перерождение. И в воздухе, который вот-вот должен был наполниться его присутствием, пахло не развязкой, а началом чего-то нового. И чего-то бесконечно опасного.

Дверь в прихожей открылась. Послышались шаги. Твердые, властные, знакомые до боли. И я сорвавшись с места кинулась к нему.

32. Почувствуй

Пока Сириус нес меня по коридору, я прижималась к нему всем телом, как коала, вцепившаяся в единственную спасительную ветку в ураган.

Мои ноги обвили его торс, руки впились в мощные плечи, а лицо уткнулось в шею, впитывая его запах. Дым, ночной воздух и та неповторимая, дикая нота, что была только его.

Бестужев держал меня за бедра, его пальцы впивались в кожу сквозь ткань джинс, и каждый шаг отдавался во мне глухим, желанным эхом.

— Только не в комнату, — прошептала я, едва находя в себе силы оторваться от его кожи. — Там мама спит…

Сириус в ответ лишь низко, по-звериному рыкнул, сжал мою попу так, что по телу пробежала судорога сладкой боли, и, развернувшись, толкнул плечом первую же попавшуюся дверь. Это был кабинет. Полумрак, пахнущий кожей, дорогим виски и им.

Он не стал включать свет, лишь закатные лучи, пробивающиеся сквозь шторы, прорезали темноту серебристыми полосами.

Я попыталась соскользнуть с его рук, но он лишь крепче прижал меня к себе и, опустившись на массивный кожаный диван, усадил меня сверху, лицом к себе. Мы дышали в унисон, тяжело и прерывисто, наши лбы соприкоснулись.

— Ты… — начала я, но слова потерялись, когда его губы обрушились на мои.

Это был не поцелуй, а завоевание. Жаждущее.Властное. Обжигающее прикосновение, которое выбило изнутри все мысли, все страхи, оставляя только белый шум желания.

Его язык вторгся в мой рот с безраздельной уверенностью, и я ответила ему с той же дикостью, кусая его губы, впиваясь в них, словно пытаясь вобрать в себя саму его суть.

Руки альфы скользнули под мою кофту, и грубые, горячие ладони прижались к моей пояснице, вдавливая меня к его напряженной, твердой груди.

— Скучал, — его голос прозвучал хрипло, прямо у моих губ. — Черт возьми, как я скучал по тебе. Моя девочка.

Одной рукой он откинул волосы с моего плеча, обнажив шею, и его губы обожгли кожу у самой метки. Искры побежали по всему телу, заставляя меня выгнуться и глухо застонать.

— Я… тоже, — прошептала я, сама удивляясь своей откровенности, впиваясь пальцами в его волосы. — Боялась… за тебя.

Он оторвался, его алые глаза в полумраке пылали, как раскаленные угли. Сириус изучал мое лицо, и в его взгляде было не только желание, но и что-то более глубокое. Мрачное. Эта темная жадность пробирала меня до самой души.

Затрагивая те струны которые я думала больше никогда не заиграют для него.

— Ты дрожишь, — констатировал он, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

— Это из-за тебя, — призналась я, не в силах солгать. — Всегда из-за тебя.

С этими словами я потянулась к его рубашке, срывая пуговицы. Мне нужен был контакт. Кожа к коже. Жар к жару. Он не мешал, лишь следил за моими неумелыми, дрожащими пальцами с тем же голодным торжеством. А потом одним движением сорвал с меня кофту.

Я на секунду. На маленькое мгновение захотела прикрыть грудь в лифчике руками. Но остановила себя.

Когда его торс обнажился, я прижалась к нему грудью, чувствуя, как бьется его сердце. Какой же бешеный ритм, как у меня.

Сириус перевернул нас, оказавшись сверху, приковав меня к дивану тяжестью своего тела. Его колено раздвинуло мои ноги, и я почувствовала, как влажность между ними становится почти невыносимой.

— Я не отпущу тебя, Майя, — прошептал он, пока его руки стягивали с меня джинсы вместе с трусиками одним резким движением. — Никогда. Ты поняла это? Ты вся моя. Каждая клеточка.

— Да… — был все, что я могла выдохнуть, когда его рука скользнула между моих ног, находя там место, что уже изнывало в ожидании его прикосновений.

Он ласкал меня сильными, уверенными движениями, заставляя извиваться и стонать, впиваясь в кожу его плеча зубами, чтобы не закричать. Не рассказать этим криком всему особняку о том, как мне хорошо сейчас. Под ним. Мир сузился до его прикосновений. Его дыхания. Его взгляда.

— Скажи, что ты моя, — потребовал он, не прекращая своих пыток.

— Твоя… — задыхаясь, прошептала я. — Сириус, я твоя…

— Только моя. Моя луна.

Этого было достаточно. Он освободил себя от брюк, и в следующее мгновение вошел в меня.

Медленной, неумолимой силой, которая заставляла чувствовать каждый сантиметр, каждую прожилку. Венку. Он заполнил меня полностью, до самых глубин, и я закинула голову, беззвучно шевеля губами, пока глаза заволакивались слезами блаженства.

Альфа замер, давая мне привыкнуть, и снова поцеловал, на этот раз с поразительной нежностью.

— Чувствуешь? — его шепот был горячим в моем ухе. — Вот где ты должна быть. Всегда.

И он начал двигаться. Глубоко, размеренно, выверяя каждый толчок так, чтобы он достигал самой сокровенной точки. Его руки держали мои бедра, полностью контролируя ритм. Я обвила его ногами, притягивая глубже, отвечая на каждое движение встречным толчком бедер. Стоны рвались из моей груди, низкие, похотливые, и я уже не пыталась их сдержать.

— Ты… такой… большой… — простонала, чувствуя, как границы моего тела растворяются, уступая ему место.

Он усмехнулся, томно. Удовлетворенно.

— Все для моей девочки. Только для тебя.

Его темп ускорился. Поцелуи снова стали жгучими, жалящими. Он покусывал мою шею, плечо, губы, помечая. Я чувствовала, как нарастает знакомое, сокрушительное давление. Оргазм подбирался, коварный и неотвратимый.

— Сириус… я… — я не могла даже договорить.

— Я знаю, — он прорычал, и его толчки стали резче, глубже, целенаправленнее. — Кончай. Кончай для меня. Сейчас.

Его команда, его власть, его тело, доводящее до исступления, стали той последней каплей.

Я закричала, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как все внутри сжимается в ослепительной, белой вспышке удовольствия. Сотрясаясь в судорогах, я ощутила, как он с рыком, полным дикого торжества, достигает своего пика, заполняя меня горячими, бесконечными толчками.

Мы лежали, тяжело дыша, он все еще внутри меня. Его вес прижимал к дивану, и это было единственным, что удерживало меня от полного распада.

Он медленно поцеловал меня в плечо, затем в губы. Долгим, усталым, но бесконечно нежным поцелуем.

— Моя, — снова прошептал он, и в этом слове было больше правды, чем во всех клятвах мира.

Я ничего не ответила, лишь прижалась к нему, чувствуя, как его семя медленно вытекает из меня, и понимая, что это не просто физиология. Это была печать. Знак того, что я действительно его. И в этот миг, под тяжестью его тела и грузом этих мыслей, я не хотела быть ничьей другой.