Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 48

***

Тепло от камина ласкало кожу, а тяжелая, уютная тишина комнаты нарушалась лишь потрескиванием поленьев.

Мы сидели на мягком паласе. Я прислонившись спиной к его груди, чувствуя под щекой ритмичный, спокойный стук его сердца. Он сидел за моей спиной, его мощные ноги сжимали мои бедра, а пальцы одной руки медленно, почти медитативно перебирали пряди моих волос. Время от времени его губы касались макушки, посылая по спине теплые волны.

Другая его рука лежала на моем животе, большой палец совершал неторопливые круги чуть ниже пупка. Сегодня я не могла не заметить, как изменилось мое тело. Живот стал более округлым, упругим, старые джинсы врезались в кожу, напоминая, что пора задуматься о новой одежде. Нужно будет съездить в магазин.

На полу рядом стоял низкий столик с подносом, на котором дымились ароматные булочки с корицей и стояли два стакана с чаем, но руки были заняты друг другом.

На мне была только его просторная футболка, пахнущая им. На сириусе остались брюки. Расстегнутые. Сидевшие так низко на бедрах, что виднелся начало стрелки мышц пресса.

Хорошо, что в его кабинете была своя небольшая ванная комната с душем.

Воспоминание о том, как он прижал меня к прохладной кафельной стене, и вода омывала наши сплетенные тела, заставило меня смущенно покраснеть.

Сейчас между ног сладко саднило, и я спиной чувствовала его возбуждение, твердое и настойчивое, упирающееся в мою поясницу. Но сегодня я была приятно истощена, и тело намекало, что еще один раунд с этим парнем я не выдержу.

— Сириус, сегодня привезли Злату и ее отца, — нарушила я тишину, мой голос прозвучал приглушенно из-за того, что щека была прижата к его груди.

— Я знаю, — его ответ был спокоен, но в нем чувствовалась стальная уверенность. Его ладонь скользнула с моего бока по бедру, а затем медленно, обжигающе пробралась под край футболки, легла на обнаженную кожу живота. Прикосновение было одновременно и нежным, и властным.

Я задрала голову, пытаясь поймать его взгляд. Он перевел глаза от танцующих в камине языков пламени ко мне. В алых зрачках отражался огонь, но сам взгляд был серьезным и непроницаемым.

— Что ты собираешься с ними делать?

— Созову наших старейшин. Они совершили серьезное преступление против моей пары и должны понести наказание, — его тон не допускал возражений.

— Что с ними будет? — мое сердце на мгновение замерло, сжимаясь от тревоги. Я ненавидела Злату всеми фибрами души за тот ужас, что она принесла в мою жизнь, но мысль о расправе пугала.

— Отец Златы возместит тебе все, что отнял. Деньги, имущество. Он лишится многих привилегий в своем деле, но детали будут решаться на совете. А Злата… будет наказана за причиненный вред. Так, как решат старейшины.

— А как наказали тогда сестру Леона? — спросила я, вспомнив Сару с её подругами.

— Плетью, — отрубил он, и его взгляд снова ушел в огонь.

Я содрогнулась, и не от холода. Мое тело напряглось. Физическое наказание… Плеть. Это звучало так дико, будто мы перенеслись в темное средневековье, а не жили в современном мире.

— Может, не стоит так категорично… — тихо начала я, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Плетью ведь… это больно. Унизительно.

— Майя, — его голос прозвучал резче, он взял меня за подбородок, мягко, но не позволяя отвернуться. — Она пыталась навредить тебе. Взорвала твой дом. Она могла убить тебя, покалечить. И это далеко не первая ее выходка. Она должна усвоить урок. Раз и навсегда. Наша законность строится не на снисхождении к предателям.

— Но она же женщина… — слабо попыталась я возразить, понимая всю шаткость этого аргумента в их мире.

— В нашем мире пол не имеет значения, когда речь идет о предательстве и покушении на жизнь, — он отпустил мой подбородок, и его рука снова легла на мой живот, будто защищая то, что было внутри. — Здесь важны поступки и их последствия.

— Арбитры будут присутствовать на совете? — спросила я, цепляясь за последнюю надежду на какую-то внешнюю, более гуманную справедливость.

— Возможно. Если твой брат найдет для этого время, — ответил Сириус, и в его голосе промелькнула тень чего-то сложного, возможно, непростых отношений с Агастусом.

Я откинулась назад, к его груди, но прежнее умиротворение исчезло. Его теплое, сильное тело, обнимающее меня, вдруг стало напоминать не только о страсти и защите, но и о той жестокой, безжалостной реальности, частью которой он был. Я не могла поверить, что такая мера, как телесное наказание, все еще считалась здесь приемлемой, нормальной.

Ее будут бить. Плетью. Как скот. Как преступницу из древних хроник. И мой желудок сжался от неприятия и страха. Не за себя, а за ту грань, что отделяла цивилизацию от варварства, и которая, казалось, в их мире была так призрачна.

Сириус, чувствуя мое напряжение, снова опустил губы к моим волосам.

— Не терзай себя, моя луна. Правосудие будет свершено. И оно будет справедливым.

Но я молчала, глядя в огонь и думая о том, что его определение справедливости и мое, возможно, разделяла целая пропасть. И мне предстояло решить, могу ли я принять правила его мира, или же эта пропасть когда-нибудь поглотит нас обоих.

33. Разлученные

Воздух в зале совета был густым и тяжелым. Словно его отлили из расплавленного свинца. Каждый вдох обжигал легкие, каждый выдох предательски гудел в гробовой тишине, нарушаемой лишь сдавленным биением моего сердца.

Я сидела, вцепившись пальцами в колени, до костяной боли, пытаясь унять их предательскую дрожь. Это было то самое место, где когда-то судили Игната и отца Бранда Мори, и отзвуки той расправы, как призраки, все еще витали под темными потолками, давя на плечи ледяным грузом.

Сейчас в центре зала, на коленях, стояли двое. Злата и ее отец.

Девушка казалась тенью самой себя. Худая, с потухшим взглядом, вся сжавшаяся в комок немого страха. Но ее отец… На него было страшно смотреть. Его лицо и руки были покрыты свежими, сочащимися синяками и ссадинами.

Даже ускоренная регенерация оборотня не успевала залечивать следы недавнего «допроса». Багровые полосы на шее, опухший глаз, сломанные и уже криво сросшиеся пальцы.

Сириус восседал во главе стола, его поза была воплощением холодной, неоспоримой власти. Мраморный идол, высеченный из льда и тени. Я сидела рядом, чувствуя себя чужеродным, тревожным элементом в этом строгом и жестоком ритуале.

Моя кожа покрылась мурашками от тягучего, враждебного внимания. Напротив сидел мой брат с каменным, непроницаемым лицом. Старейшины клана, их лица как маски суровой непримиримости, завершали круг, замкнув в нем двух жертв и нас, их судей.

— Итак, Злата. — Голос Сириуса прозвучал, как удар хлыста по обледеневшей коже, разрезая тишину. — Как нам стало известно, ты наняла людей, чтобы те взорвали квартиру Агаты Серовой. Ныне — Майи Громовой.

На этих словах Злата и ее отец вздрогнули, словно получили ножевой удар в спину. Их глаза, полные дикого неверия, уставились на меня, потом на Агастуса, выискивая подтверждение кошмару.

Я знала, что брат навещал их перед советом, но, видимо, оставил самое горькое на десерт. Теперь их взгляды, были не острые как бритвы, а полные шока.

Рука Сириуса под столом нашла мое колено. Его большой палец принялся медленно, почти гипнотически, скользить по ноге. Пытаясь унять мою дрожь. Он умолял меня не приходить, но Агастус был непреклонен, его слова все еще звенели в ушах: «Она должна видеть, как вершится правосудие. Должна понять его цену, ведь она тоже одаренная. Она арбитр.»

— Мы не знали, что эта девушка является дочерью покойного, многоуважаемого арбитра! — залепетал отец Златы, его голос сорвался на визгливую, отчаянную ноту. — Мы бы никогда!..

— То есть, если бы она была обычным человеком, в этом не было бы ничего предосудительного? — Сириус перебил его, и его голос зазвучал обманчиво тихо, ядовито. — Подумаешь, лишили человека всего зимой. Вы могли покалечить соседей.