Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 56

— Прости… мне так жаль… — бормотала я сквозь рыдания, аккуратно накладывая стерильные салфетки.

Внезапно его рука накрыла мою, останавливая дрожащие движения. Сириус медленно развернулся ко мне. Его лицо было бледным но глаза горели.

— Хватит, — сказал он тихо. — Не плачь. Всё позади. — Он потянул меня к себе, прижал к своей горячей груди, обходя руками спину. Я приникла к нему, всхлипывая, чувствуя, как бьётся его сердце. Ровно, мощно.

— Ты моя жена, — повторил он, как заклинание, целуя мои волосы, виски, мокрые от слёз щёки. — И я твой муж. И у нас есть вся жизнь впереди. А эти шрамы… они просто напоминание о том, как я был глуп и не сдержан.

Я подняла к нему лицо, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. Потом потянулась, и на этот раз нашла его губы. Поцелуй был солёным, горьким, бесконечно нежным и бесконечно правым. В нём не было страсти первой ночи. Было обещание. Признание. Дом.

От автора: Видео к главе уже в тг:) Спасибо за вашу поддержку, вы самые лучшие!:)

38. Моя

Я закончила, отложила бинты и миску, руки всё ещё дрожали. Медленно обошла кровать, чтобы сесть рядом с Бестужевым лицом к лицу. Он поднял взгляд. Алые глаза в полумраке комнаты казались глубокими, как раскалённые угли, затуманенные болью, но не потухшие. В них плясали отблески того же огня, что горел во мне. Огня облегчения, боли и невероятной, всепоглощающей близости.

— Всё, готово.

Он не ответил. Просто протянул руку и коснулся моей щеки, провёл большим пальцем стирая соленую дорожку. Его прикосновение было грубым, шершавым от мозолей, но бесконечно нежным.

— Перестань, не плачь.

Я схватила его руку, прижала ладонь к своей щеке, закрыла глаза. Вдыхая его запах, меня словно накрывали волны нежности к этому сильному мужчине. Я словила себя на мысли, что не воспринимаю Сириуса как просто парня. Он делал поступки настоящего мужчины.

— Мне жаль… Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти…

— Не жалей. — Он наклонился, его лоб коснулся моего. Дыхание смешалось. — Я бы прошёл через всё снова. Ради этого. Ради того, чтобы сейчас сидеть здесь, с тобой. С моей женой.

Слово «жена» прозвучало как заклинание. Как печать. Оно висело в воздухе, тяжёлое и сладкое. Я открыла глаза встречаясь с его. В его глазах не было сожаления. Только мрачная, всепоглощающая уверенность, которая всегда пугала и притягивала меня.

Он медленно, будто боясь спугнуть момент, потянулся к моим губам. Поцелуй был не жадным и властным, как раньше. Он был медленным, исследующим, горьким от слёз.

Это был поцелуй признания. В нём было обещание. Не страсти, а верности. Не обладания, а принадлежности. Мы принадлежали друг другу.

Когда он оторвался, дыхание его стало немного более прерывистым. Я заметила, как он слегка напряг спину, как сжались его челюсти.

— Тебе больно.

— Пустяки, — он отмахнулся, но я видела тень гримасы на его лице. — Ничего, с чем я не сталкивался.

— Ложись на живот. Нельзя напрягать спину.

Бестужев медленно, осторожно растянулся на кровати, положив голову на подушку. Я встала, прошла на другую сторону и легла рядом с ним на бок, лицом к лицу. Протянула руку, провела пальцами по его щеке, по линии скулы, по губам.

Внезапная жажда прикоснуться к нему ударила, как ток. Это было так ярко и необычно. Так сильно я не хотела этого никогда. До покалывания в кончиках пальцев мне хотелось его ощутить.

Между нами многое было. Симпатия, ненависть, боль. И это всё как непробиваемая бетонная стена ограждала мою душу от всех желаний. А теперь её нет. Ей, как и боли в моей душе больше нет места. Есть только желание.

Бестужев тоже жаждал моего тела. Он им владел, подробно осматривая и познавая меня раз за разом. Всегда. И кажется знал его лучше, чем я. Ведь его прикосновения так по особенному влияли на меня. Я горела от них.

И теперь мы делим эту жажду на двоих. Как и дыхание.

Мои пальцы скользнули к его шее, к метке. Золотистой лилии, отражению моей. Я коснулась её, и по моей коже пробежали знакомые искры. Жгучие, сладкие.

Он вздрогнул, и его глаза похожие на два тлеющих угля, стали разгораться пламенем на самом дне. Там, где был порок. Глубоко в нем. И сейчас он был готов выйти наружу.

— Майя… — его голос стал низким, хриплым, полным предупреждения, которое заставляло моё сердце биться чаще.

— Я здесь, — прошептала я. — Я никуда не уйду.

Его рука накрыла мою, прижала её к своей груди. Я почувствовала бешеный стук его сердца. Такой же быстрый, как у меня. Он перевернулся на бок, осторожно, стараясь не задеть спину, и оказался лицом ко мне. Его свободная рука скользнула под мой свитер, легко коснулась кончиками пальцев кожи на талии. Прикосновение было горячим, нежным. Исследующим. Напоминающим.

— Ты вся дрожишь, — прошептал он, его губы в сантиметре от моих.

— Это из-за тебя. Всегда из-за тебя.

Его рука поползла выше, скользнула под бюстгальтер. Он сжал мою грудь мягко. Я ахнула, прогнувшись в спине, когда его пальцы задели сосок. Жажда, острая и сладкая, пронзила меня, смешавшись с волной тепла, разлившейся по низу живота.

— Сириус… твоя спина…

— Забудь о спине, — он прорычал, и в его голосе впервые за этот вечер зазвучала знакомая, дикая власть. — Сейчас мне нужна ты. Только ты.

— Сириус… Если ты навредишь себе то там всё воспалится и тебе нужны будут лекарства.

— Мне уже нужно лекарство. — Он провел рукой по моей щеке убирая прядку волос и его палец влажно прошелся по моей нижней губе. Бестужев нависал сверху надо мной опираясь на руку возле моего лица.

— Давай я принесу сейчас аптечку?

Я обеспокоено протянула руку к его лицу, хотела проверить температуру но Бестужев перехватил мой указательный палец своими губами и слегка прикусил.

— Сириус! Ч-что ты делаешь? Давай я принесу, что нужно.

— Мое лекарство это ты. И я намерен принять его.

Он наклонился и его поцелуй на этот раз был таким, каким я его помнила. Жадным, властным, сжигающим все мысли. Он выбил из меня воздух, залил сознание густым, опьяняющим туманом. Я ответила ему, впиваясь в его губы, цепляясь за плечи, стараясь не касаться повязок на спине.

Одним ловким движением он стянул с меня свитер, а затем и бюстгальтер. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же был вытеснен жаром его ладоней и рта. Он опустил голову, взял сосок в рот, покусывая, заставляя меня кричать от смеси боли и невероятного наслаждения. Я прикрыла рот ладонью.

— Не сдерживайся, — прошептал он, поднимаясь, чтобы снова поймать мои губы. — Я хочу слышать твою брачную песню. Эта ночь только наша.

Я покраснела, и не смогла сдержать следующий стон, когда его рука стянула мои лосины и он отбросил их куда-то в угол комнаты.

Его пальцы нашли меня там. Влажную, горячую, пульсирующую в ожидании. Он ласкал меня сильными, уверенными движениями, заставляя извиваться и стонать, впиваясь зубами в его плечо, чтобы не закричать громче.

— Скажи, что ты моя, — потребовал он, не прекращая своих пыток.

— Твоя… — задыхаясь, прошептала я. — Сириус, я твоя… всегда…

— Навсегда, — поправил он, и его губы снова обрушились на мои.

Я лежала перед ним, дрожа от возбуждения и смущения, под его тяжёлым, властным взглядом. Он встал на колени между моих ног, и в его алых глазах отразилось дикое, голодное торжество.

— Ты прекрасна, — прорычал он, его руки впились в мои бёдра, оставляя на коже алые отпечатки. — Вся моя. Каждый сантиметр. Моя девочка.

Он раздвинул мои ноги шире, обнажая меня полностью, и я почувствовала, как по телу пробежала новая, сокрушительная волна желания. Тёмного, как ночь за окном, и жаркого, как сам ад.

Но он не торопился. Опустив голову, он прижался губами к моему животу. Его поцелуй был бесконечно нежным, почти благоговейным. Он провёл по коже языком, шепча что-то, чего я не могла разобрать. Может, зверю внутри, может, ей, нашей маленькой принцессе.