Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 57

От этого прикосновения всё внутри меня сжалось в тугой, сладкий узел. Слёзы снова навернулись на глаза, но на этот раз — от переполняющей нежности.

— Сириус… — прошептала я.

Он поднял взгляд, и в его глазах я увидела не только страсть, но и редкую мягкость, которая была только для меня. Для нас.

— Я здесь, — сказал он, и его голос звучал как обет. — Я всегда буду здесь.

Потом его губы опустились ниже. К самому центру моего желания. Его язык коснулся меня там. Мир взорвался белым светом. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в простыни, когда он начал ласкать меня. Широкими, медленными движениями, заставляя терять рассудок. Его руки держали мои бёдра, не давая вырваться, полностью контролируя каждую секунду этого сладкого мучения.

Он знал моё тело, как своё. Знает каждую точку, каждый изгиб, что сводит меня с ума. И сейчас он пользовался этим знанием безжалостно, доводя до грани, но не позволяя упасть.

— Прошу… — простонала я, уже не в силах терпеть это напряжение. — Сириус, пожалуйста…

Он поднялся, его лицо было влажным, глаза пылали триумфом. Одной рукой он расстегнул свои брюки, освобождая себя. Он был огромным, твёрдым, готовым. Но в его движениях не было прежней грубой стремительности. Была осторожность. Осознание его ран и моего состояния.

— На бок, — тихо приказал он. — Я не хочу давить на тебя.

Я послушно перевернулась на бок, спиной к нему. Его крепкая грудь прижалась к моей спине. Одна рука обвила меня за талию, ложась ладонью на живот. Другая рука провела между моих ног, снова лаская, готовя.

— Расслабься, — его шёпот обжёг моё ухо. — Я буду нежен.

Он вошёл медленно. Не одним толчком, а постепенно, давая моему телу привыкнуть, растянуться. Я закинула голову, беззвучно открыв рот, когда он заполнил меня полностью. Даже в этой позе, даже с его осторожностью, он был везде. Распирал, заполнял, стирая границы. Его нежность заставляла меня терять грань между нами.

Дав мне привыкнуть, и поцеловал в плечо нежно прикусывая. Рядом с меткой. Искры побежали по коже, смешавшись с глубокой, тёплой полнотой внутри.

— Чувствуешь? — прошептал он, и его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — Вот где ты должна быть. Всегда. Со мной.

Я задыхалась от переполняющих меня эмоций и чувств. Не могла даже ему ответить. Только простонала прогибаясь в спине, чтобы быть ближе к нему. Хотя мы были и так невозможно близко. Как единое целое. Как и должно быть.

Он начал двигаться. Медленно, глубоко, с той самой выверенной точностью, которая сводила с ума. Каждый толчок достигал самых сокровенных глубин, но не был резким. Он был… нежным. Несмотря на всю силу, на всю страсть, в его движениях была бережность. Словно я была самым ценным, что он когда либо держал в своих руках.

Его губы не отрывались от моей шеи, от метки. Целовали, покусывали. Он шептал слова которые я не могла разобрать, ведь мне было настолько хорошо, что все мое естество содрогалось.

Время в этот момент потеряло своё значение. Оно стёрло грань реальности оставляя только нас. Мир сузился до его тела, до его дыхания в моём ухе, до жара, растекающегося из самого моего центра. Мои стоны становились всё громче, всё беспомощнее. Я вцепилась в его руку на моём животе, чувствуя, как нарастает знакомое, сокрушительное давление.

— Сириус… я… не могу больше…

— Можешь, — он прорычал, и его движения стали чуть быстрее, чуть глубже. — Кончай для меня, Майя. Для нас. Дай мне почувствовать.

Его слова, его власть, его любовь. Всё это смешалось в один ослепительный клубок. Я закричала, когда оргазм накрыл меня с такой силой, что мир поплыл. Я чувствовала, как судорожно сжимаюсь вокруг него, как волны удовольствия смывают всё. Боль нашего прошлого, страх, воспоминания о разлуке. Оставляя новых нас.

С рыком, полным дикого торжества и невыразимой нежности, он достиг своего пика, заполняя меня горячими, пульсирующими толчками, продлевая мое удовольствие.

Мы лежали, тяжело дыша, он всё ещё внутри меня. Его вес частично лежал на мне, но он опирался на локоть, стараясь не давить. Его губы не отрывались от моей шеи, целуя, лаская.

В тишине комнаты, под его тяжёлое дыхание, я прошептала, уткнувшись лицом в подушку:

— Я люблю тебя.

Он замолчал. Замер. Потом медленно выскользнул из меня, перевернул на спину и навис надо мной, опираясь на руки по бокам от моей головы. Его алые глаза в полумраке были серьёзны, почти уязвимы.

— Что ты сказала? — его голос был хриплым шёпотом.

Я подняла руку, коснулась его щеки, провела пальцем по линии скулы.

— Я сказала, что люблю тебя, Сириус Бестужев. Мой муж. Мой альфа.

Он закрыл глаза, его лицо исказила гримаса, в которой было столько облегчения, что у меня снова сжалось сердце. Он опустил голову, прижался лбом к моему плечу.

— Моя луна,— прошептал он, и в его голосе впервые за всё наше знакомство прозвучала неуверенность. — Больше всего на свете. Люблю тебя. Моя жизнь.

Он снова поднялся, посмотрел на меня, и в его глазах уже горел знакомый огонь — тёмный, одержимый. Он наклонился, поцеловал меня долгим, медленным поцелуем, в котором была вся его душа.

Потом осторожно лёг рядом, натянул на нас одеяло и притянул меня к себе, чтобы я лежала на его руке, я прижалась к его плечу вдыхая запах. Его рука снова легла на мой живот. Он водил только ему известные узоры на коже подушечками пальцев.

А я дрожала от осознания, что этот сильный мужчина только мой.

Мы лежали так в тишине, слушая, как бьются наши сердца в унисон. За окном медленно светало, пробиваясь сквозь шторы первыми лучами рассвета. В его объятиях, под тяжестью его любви и с нашим ребёнком под сердцем, я наконец-то почувствовала то, чего не чувствовала полноценно никогда.

Я почувствовала себя дома.

39 Отказ

Мороженое на палочке таяло стекая сладкой сливочной массой мне на пальцы, оставляя липкие, сладкие капли на коже. Я облизывала их, медленно бродя по длинному, тихому коридору особняка, когда мой взгляд зацепился за приоткрытую дверь кабинета.

Свет изнутри падал узкой полосой на тёмный паркет, и в этой полосе, за массивным столом из чёрного дерева, сидел Сириус. Он не работал. Просто сидел, откинувшись в кресле, уставившись пустым, невидящим взглядом в развёрнутый перед ним документ.

Его мрачная аура пропитывала все окружающее пространство. Пальцы, сжимавшие край листа, побелели от напряжения. Он смотрел на кусок бумаги так, что мне стало страшно.

Щемящее чувство тревоги кольнуло меня под рёбра. Я замерла на пороге, следя, как по палочке стекает очередная капля ванильной сладости. Аппетит мгновенно исчез.

Я бесшумно вошла в кабинет. Подошла и выбросила остатки мороженого в мусорку. Не говоря ни слова, присела на край стола. Мои бёдра почти касались руки Бестужева.

Сириус не сразу заметил моё присутствие. Его алые глаза были прикованы к бумаге, но взгляд скользил по строчкам, не цепляясь за смысл. Потом он медленно, будто через силу, перевел его на меня.

— Что случилось? — спросила я тихо, протягивая руку и касаясь его сжатого кулака.

Он вздрогнул, как будто очнувшись от глубокого сна, и его взгляд наконец сфокусировался. Пустота отступила, сменившись знакомой, тяжёлой мрачностью.

Бестужев придвинулся на вращающемся стуле ближе ко мне, его колени уперлись в край стола по бокам от моих ног. Он взял мой подбородок большим и указательным пальцами, нежно, почти задумчиво.

— Пришёл отказ, — его голос был низким, хриплым от молчания. — Опять.

Он отпустил меня и лёгким движением подтолкнул документ в мою сторону. Я подхватила лист, хмуро вчитываясь.

«Решением Сибирского суда вам отказано в отмене закона о запрете межвидовых связей…»

Сердце упало, замерло, а потом забилось с новой, отчаянной силой. Я пробежала глазами по строчкам, выискивая знакомые отговорки.

«…причина отказа – недостаточность поданной информации… в связи с увеличением насильственных действий в сторону женщин ваше заявление не принято… ссылка на анонимный опросник…»