Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 62

– Самое главное, – продолжил он, и в его голосе зазвучала та самая стальная уверенность, от которой сжималось сердце, – судья снимет чертов запрет.

Радость, острая и ослепительная, как вспышка, ударила мне в грудь. Но тут же, как ледяная вода, нахлынуло сомнение. Он сформулировал это не как надежду, а как факт. Но факт со странной интонацией.

– Но? – тихо выдохнула я, впиваясь взглядом в его тенистое лицо.

Он замолчал. Его палец замер на моей талии. Потом он тяжело, почти раздраженно выдохнул, и это раздражение было направлено не на меня, а на всю ситуацию.

– Но после твоих родов.

Слова повисли в темноте, тяжелые и несправедливые. Я почувствовала, как внутри все сжимается в тугой, болезненный узел.

– Какого черта? – прошептала я, и мой голос дрогнул от внезапной досады. – Почему не до? Почему мы должны ждать еще месяцы?

Сириус притянул меня к себе так близко, что наши лбы соприкоснулись. В его глазах я видела не просто решимость, а холодную, расчетливую ярость, которую он сдерживал.

– Общественность, – произнес он отчеканивая, как будто выплевывая мерзкое слово. – Его ход. Он хочет осветить это в прессе. Вывалить, вытряхнуть и обмусолить до последней косточки. Два главных клана Сибири. И у двух альф, истинные пары человеческие женщины.

– Это будет кошмар, – прошептала я, уже видя перед глазами заголовки, кричащие фотографии, толпу с микрофонами у наших ворот. Не для нас. Для Сириуса и Бранда это была бы лишь помеха. Но для Лизы и ее малыша? Для моей мамы?

Сириус ухмыльнулся снова, и на этот раз это был настоящий оскал. В темноте я видела, как обнажаются его зубы, острые клыки немного удлиннились. Он не просто злился. Он был восхищен подлостью замысла, потому что видел в ней вызов, который можно сокрушить.

– Он на это и рассчитывает, – прошипел он, и его губы снова коснулись моего уха, но теперь в этом прикосновении была не нежность, а горячее, яростное обещание. – Наверняка думает, что если общественность встанет на дыбы, возмутится «безнравственностью» и «угрозой», он сможет все вернуть. Под давлением. Создать такой шум, что мы сами отступим, испугавшись скандала.

Его рука легла мне на щеку, заставив посмотреть прямо в его пылающие в темноте глаза.

– Но он не знает все законы. Он играет в свои грязные игры, думая, что законы и общественное мнение – это стены. – Сириус усмехнулся, и в этом звуке была дикая, первобытная уверенность хищника, для которого не существует клеток. – Мы будем бить его его же методами. Только в тысячу раз грязнее, жестче и безжалостнее.

Он говорил, и я слушала, и знала, что каждое его слово – правда. Он не знал слова «невозможно». В его лексиконе были только «препятствие» и «способ его преодоления». И цена его никогда не останавливала. Ради цели он был готов на все. Снести любую преграду. Переломить любую волю. Сжечь любые мосты.

И теперь его целью были мы. Наша семья. Будущее нашей дочери, которая не должна была расти в тени запрета. И будущее всех детей которые смогут появиться на свет благодаря отмене запрета.

Я обняла его за шею, прижалась лицом к его горячей коже у ключицы, вдохнула его запах – запах бури, борьбы и абсолютной, непоколебимой уверенности.

– Я верю тебе, – прошептала я в его кожу. Больше мне нечего было добавить.

42. Движение

Воздух в кабинете Агастуса был спёртым. Лампа под абажуром отбрасывала жёлтый, усталый свет на стол, заваленный кипами дел, папками с печатями «Совершенно секретно» и пустой фарфоровой чашкой из-под кофе.

Сириус Бестужев вошёл с той же беззвучной, хищной грацией, что и всегда, но сегодня в его движениях была особая, сжатая пружиной ярость. Он не здоровался, не кивал. Просто дошёл до стола и швырнул на него тонкую, неприметную папку из серого картона. Она приземлилась с глухим шлепком.

Альфа отступил на шаг и опустился в кресло напротив, развалившись в нём. Его алые глаза были прикованы к Агастусу. Из внутреннего кармана кожанки он достал смятую пачку простых сигарет. Человеческих. Без примеси аканита и прочей херни что могла хоть как то навредить его паре. Запах табака, едкий и грубый, тут же заполнил пространство между ними.

Он не мог принести домой даже шлейф этой дряни. Не дай волчий бог его пара почувствовала эту отраву. Но сегодня он вряд ли попадет домой.

Щелчок зажигалки прозвучал как выстрел. Сириус затянулся, прищурившись от струйки дыма, и наконец нарушил гнетущее молчание.

— Открой.

Агастус бросил взгляд на пачку, потом на лицо Бестужева.

— Что это? И я думал, ты бросил.

— Я бросил для оборотней. Эти обычные, — парировал Сириус, выдыхая дым в сторону.

— Я надеюсь, повод для курения достойный?

Агастус больше не говоря ни слова, потянулся к папке, открыл её. Внутри лежали несколько распечатанных листов, фотография мужчины с умными, уставшими глазами за очками, и выписка из дела. Он начал читать, его брови медленно поползли вверх.

— Так. Я не понял, при чём тут дело умершего дома от инфаркта программиста? Ну, кроме того, что дело рассматривал Герц?

— Да кроме того, что у нас дела такие в другом суде должны рассматриваться, ещё дохуя всего, — выдохнул Бестужев, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу, стоявшую на краю стола. — Он умер не от инфаркта.

Агастус поднял на него взгляд.

— С чего ты взял? Есть источники?

— Конечно. Я источник. Мы были у него в квартире через несколько дней после его смерти. И там… — Сириус сделал ещё одну затяжку, его взгляд стал отстранённым, — …не инфарктом пахло. А разложением другого рода и…

— Так, без подробностей. Я верю, что пахло ужасно, — отрезал Агастус, возвращаясь к документам. Его пальцы пролистывали страницы быстрее.

Сириус усмехнулся, коротко и беззвучно. Потушил недокуренную сигарету в пепельнице с таким видом, будто совершал ритуальное действие. Тоже мне поборник здорового образа жизни, промелькнуло у него в голове, глядя на аккуратный стол арбитра. Сам курит как паровоз, просто когда один. Скоро бычков с горкой соберётся.

— Ну так что вы забыли у него в доме? Насколько я могу видеть, парень то человек, — продолжил Агастус, не отрываясь от текста.

— Он был в моём клане. Естественно, неофициально. И он был не простой программист. Он был хакер. Лучший, — пояснил Сириус. — Когда мы с Майей, впервые посетили врача по поводу её шрама, ожога на спине, врач нас предупредил, что это какая-то… печать. Ваши арбитрские штучки. Но факт был в том, что я эту печать на её спине не видел. Для меня она была обычной спиной. А вот с фотографии, которую я тогда сделал… я эту чёртову печать увидел. Это показалось мне странным. И мой хакер должен был выяснить всё. Про её прошлое, про семью, про то, что за печать и кто её поставил.

Агастус замер. Листок в его руках слегка задрожал.

— Ну, его убили. Я правильно понимаю?

Сириус на это только кивнул, раз за разом постукивая зажигалкой о стол. Тик-тик-тик. Нервирующий, монотонный звук.

— Тогда непонятно, какого хера дело закрыли и оно рассматривалось в его суде, — тихо проговорил Агастус, и в его голосе впервые прозвучало нечто большее, чем профессиональный интерес. — Такими делами должны заниматься другие инстанции. Особенно если есть подозрение в насильственной смерти.

— В том-то и дело, что Герц его просто замял. Завернул, подмахнул, в архив отправил. Но зачем? — Сириус откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок.

Он сейчас понимал, что скорее всего судья был каким-то чудом осведомлён про ситуацию в семье Громовых.

— Через своего человека я выяснил, что Игнат Громов был… частым гостем у Герца. Но если так, то и Игнат должен был знать про Майю. Но он не знал. Герц ему не рассказал нихера. То, во что играет этот судья, очень плохо пахнет. Он очень много скрывает. Много в чём был замешан. И это может быть нашей проблемой. То, что моего программиста убрали те, кто связан с судьёй, это почти стопроцентно.