Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 63

— Этот мудак очень опасен, — тихо, почти про себя, проговорил Агастус, откидываясь на спинку своего кресла. Он поднял руки, сомкнул пальцы на переносице, сильно надавил, будто пытаясь выдавить усталость и накопившуюся ярость. — У него рычаги. Поддержка. И он играет грязно.

Сириус наблюдал за ним, и в его взгляде промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение. Мужчина выбивался из сил, пытаясь наладить то, на что Игнат закрывал глаза. Сотни запущенных дел, прогнившая система, штат арбитров, который больше походил на сборище беспомощных инвалидов.

Агастус Громов набрал новую команду. Сириус уже видел несколько новых лиц. Крепких, с холодными глазами и выправкой бывших военных. Людей дела. И глядя на Громова сейчас, на его сжатые челюсти и непоколебимую решимость в глазах, Бестужев был почти уверен: этот вытянет. Станет достойным Верховным Арбитром. В нём была та же стальная воля, что и у него самого, только направленная в другое русло.

— Я предлагаю нам прижать уёбка за жабры, — нарушил молчание Сириус, его голос прозвучал резко, как удар ножом. — Чтобы сидел и не вякал. Я вообще не понимаю, какого хера у этого уёбка так много власти? Кто ему дал право вершить такие дела?

— За это нужно «поблагодарить» Игната, — с усмешкой ответил Агастус, опуская руки. — Он дал ему вольную, грубо говоря. Огромные права и огромные полномочия оказались в его руках благодаря документам, которые заключал с ним Игнат. Договоры о взаимопомощи, о закрытии определённых дел, о передаче юрисдикции… Всё красиво оформлено, всё по закону. Тому закону, который писал сам Игнат.

И в этот момент их взгляды встретились. В глазах обоих вспыхнуло одинаковое, ледяное понимание. Мысль, столь очевидная и столь ужасная, что они пропустили её мимо себя, увязнув в деталях.

Если все полномочия Герца только на договорах с Игнатом Громовым… а Игнат, как выяснилось, занимал пост главного арбитра незаконно, будучи психически нездоровым манипулятором…

— Все его решения… — начал Сириус, медленно поднимаясь с кресла.

— …могут быть признаны недействительными, — закончил Агастус, и в его глазах зажегся холодный огонь охотника, нашедшего слабину в броне жертвы.

Он резко вскочил, и стул с грохотом отъехал назад. Не обращая внимания на Бестужева, он метнулся к массивному дубовому шкафу с бесчисленными папками. Руки его летали по полкам, выдергивая дела, просматривая шифры, отбрасывая ненужное. Сириус, не говоря ни слова, присоединился к нему. Он не знал этой системы, но его звериная интуиция и память на детали сработали безотказно. Он искал всё, что было связано с Герцем, с судебными постановлениями, с передачей дел.

Так началась их бессонная ночь. Кофе остывал, забытый в чашках. Сигаретный дым висел тяжёлой пеленой, смешиваясь с запахом старой бумаги и пыли. Они говорили мало. Отрывистыми фразами, кивками, жестами.

Два человека, забывшие на время о своей вражде, объединившиеся против общего врага. Страница за страницей, документ за документом выстраивалась картина чудовищного злоупотребления властью. Договоры, подписанные Игнатом в последние годы его «правления», были откровенно кабальными. Они давали Герцу право единолично решать судьбы целых семей, закрывать дела об убийствах, пропажах оборотней. А главное… Он находил каким то образом смешанные пары и оборотни отправлялись за решетку. Если не успевали сбежать. Сириус готов был найти Гиена который на это глаза закрывал и разорвать его на куски.

К утру, когда за окном посветлело и первые птицы начали перекликаться за окном, на столе лежала аккуратная стопка копий. Самые важные, самые убийственные документы.

— Этого достаточно, чтобы подать в высшую арбитражную коллегию и в Верховный суд людей, — хрипло произнёс Агастус, с трудом разгибая одеревеневшую спину. Его глаза были красными от недосыпа, но в них горела победа. — Но нам нужно подтверждение от других арбитров, которые присутствовали на суде. Подтверждение, что Игнат был неадекватен, что он убийца и незаконно занимал пост.

— Это я беру на себя, — отозвался Сириус. Он стоял у окна, спиной к комнате, глядя на лес, что окружал особняк. Его плечи были напряжены, но в позе чувствовалась странная лёгкость.

Они понимали, что начинают опасную, беспрецедентную игру. Информационную бойню. И она не заставила себя ждать.

Уже через день после того, как пакет документов ушёл в высшие инстанции, началось. Первой ласточкой стала гнусная статья.

Скандал в элите: альфа Бестужев и его человеческая игрушка.

Потом пошли «откровения» якобы бывших любовниц Сириуса, «соседок», «подруг». Социальные сети взорвались фотографиями. Откровенными, похабными, лживыми, но такими убедительными для толпы.

Сириус Бестужев представлялся исчадием ада, нарциссом-изменщиком, который променял свою невесту-оборотня на беременную человеческую дуру. Майю выставляли то жертвой, то хитрой интриганкой, разбившей идеальную пару.

Майя видела эти заголовки. Первое время они вызывали у неё приступы тошноты и горьких слёз. Она сидела в их спальне, сжимая в руках планшет, и её трясло от бессильной ярости и унижения. И Бестужев как мог успокаивал её.

Но потом пришло странное спокойствие. Она смотрела на эти кричащие лживые картинки, на бредовые истории, и… пожимала плечами.

Это была ложь. Грубая, топорная, неприкрытая. И она знала правду. Правду о его взгляде, полном такой одержимости, что в нём не было места ни для кого другого.

Правду о его руках, которые дрожали, когда он впервые прикоснулся к её животу. Правду о его голосе, срывающемся на шёпот, когда он говорил с их дочерью.

Она не отвечала. Не оправдывалась. Просто ждала.

А Сириус и Агастус работали. Их команды день и ночь противостояли информационному потоку. Писали опровержения, подавали иски о клевете, выискивали первоисточники вбросов. Это была изматывающая война на истощение.

И именно в один из таких дней, когда напряжение достигло предела, а Сириус, не спавший вторые сутки, сидел в кабинете Агастуса, изучая очередной слив компромата на себя, дверь тихо открылась.

Вошла Майя.

Она была без предупреждения. Просто приехала. В тёплом бежевом свитере, мягких лосинах, с небольшой сумкой через плечо. Её волосы были слегка растрёпаны от ветра, а на щеках играл румянец. В кабинете повисла тишина. Агастус удивлённо поднял бровь. Сириус замер, его алые глаза, налитые кровью от усталости, расширились.

— Я… я привезла вам еды, — тихо сказала Майя, слегка смущённая их пристальными взглядами. — И… хотела просто быть рядом.

Она подошла к столу, поставила на него термос с домашним супом и контейнер с бутербродами. Потом обошла стол и остановилась рядом с креслом Сириуса. Не говоря ни слова, она взяла его большую, сжатую в кулак руку, разжала пальцы и прижала его ладонь к своему округлившемуся животу поверх свитера.

— Просто… почувствуй, — прошептала она.

Сириус замер. Всё его существо, всё напряжение, вся ярость и усталость будто вытекли из него в одну точку. В ту, где его ладонь касалась её живота. Он закрыл глаза, сосредоточившись.

И тогда он почувствовал.

Сначала это просто тепло, биение сердца, ритмичное и спокойное. А потом… лёгкий, едва уловимый толчок изнутри. Ещё один. Несильный, но отчётливый. Как будто маленькая рыбка бьётся о стенки аквариума.

Его глаза распахнулись.

Он посмотрел на Майю, и в его душе вспыхнуло что-то хрупкое, чистое, неподдельное. Изумление. Благоговение. Бесконечная, всепоглощающая нежность.

— Она… — его голос сорвался на хриплый шёпот.

— Толкается, — кивнула Майя, и её губы тронула улыбка, такая тёплая и светлая, что, казалось, разгоняла мрак в кабинете. — Уже несколько дней. Я хотела тебе сказать, но… ты был так занят.

Он не отвечал. Просто сидел, прижав руку к её животу, ловя каждый новый, робкий толчок. Его лицо, за последние дни застывшее в маске холодной ярости, смягчилось. Его маленькая девочка.