Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 7

— Что?

Она не смотрит на меня. Сидит, сцепив руки под животом, и смотрит в свои растоптанные тапочки.

— Я… записала эту квартиру на своего ребенка. Указала все данные. И… написала, что хотела бы видеть тебя в качестве опекуна. Для него. И моего доверенного лица. Через несколько дней будет готова доверенность на тебя и завещание. Позаботься о моем ребенке, если… если со мной что-то случится.

Ее голос срывается на последних словах, становится тонким, испуганным. Она поднимает на меня взгляд и пытается улыбнуться. Получается криво, жалко.

— Если не случится… то я буду с нетерпением ждать, когда мы вместе с тобой будем гулять с колясками по парку.

Я смотрю на нее, на эту хрупкую, изможденную девушку, которая готовится к своей смерти и так отчаянно хочет жить. Мне хочется кричать. Кричать от ярости, от беспомощности, от страха. Но я просто подхожу и обнимаю ее. Осторожно, чтобы не сдавить живот.

— Ничего с тобой не случится, — шепчу я ей в волосы, и сама в это верю изо всех сил. — Мы будем гулять. Летом. Обязательно будем.

И мы стоим так, две беременные, напуганные девушки в тесной комнатке, пытаясь согреть друг друга в надвигающейся тьме. Цепляясь за хрупкую, почти невесомую надежду.

Следующее утро застало меня стоящей напротив той самой клиники. Я приехала слишком рано. На дверях еще висела табличка «Закрыто».

Всю ночь я ворочалась, ведя изнурительный внутренний диалог: идти или не идти? Боролась сама с собой, разрываясь между страхом и отчаянной надеждой. В итоге, поспав всего пару часов и проснувшись абсолютно разбитой, я все-таки сорвалась с места.

Теперь же, стоя на промерзшем тротуаре, я понимала, что до открытия еще минут десять. Ни души вокруг. Решила походить, чтобы хоть как-то согреться. Как назло, рядом не было ни одного кафе, ни ларька с горячим чаем, о котором я так отчаянно мечтала. Утро было морозным, колючим, но в воздухе уже витало обещание, что скоро распогодится и станет чуть теплее, чуть легче дышать.

Я дошла до конца перекрестка, машинально считая шаги. Мысли сегодня упорно не лезли в голову, будто кто-то намеренно выключил во мне все способности думать.

Единственное ясное желание — позвонить маме. Узнать, как она, скоро ли домой, заживает ли перелом… Обычные, житейские заботы, которые казались сейчас таким далеким, мирным раем.

Когда я возвращалась обратно, к клинике, из припаркованной неподалеку машины вышел оборотень. Вчерашний. Он заблокировал машину и на секунду замер, оглядываясь по сторонам и чуть заметно принюхиваясь. Многие оборотни так делают.

На уроках самопознания в школе нам рассказывали, что в них до сих пор сильно звериное начало. Оно проявляется в таких мелочах: в привычке прислушиваться, в почти незаметном вздрагивании ноздрей, улавливающих тысячи запахов.

Говорили и о том, что физическая форма напрямую связана с силой зверя внутри. Самые мощные оборотни — всегда высокие, с рельефной мускулатурой, как Бестужев… А те, у кого зверь слаб, больше похожи на людей. И с каждым годом, как уверял преподаватель, их становится все больше.

Я остановилась, наблюдая за ним. Он повернул голову, заметил меня, и на его лице расплылась улыбка. Подошел ближе, достал из кармана ключи.

— Ну что, пойдемте? Вчера мы как-то не представились друг другу. Меня зовут Роман. Роман Елизарович. А вас?

— Меня… Агата, — тихо прошептала я. — Можно просто Агата.

«Можно…» — горько подумала я про себя. Ведь и правда можно.

Он улыбнулся, кивнул, без лишних слов открыл двери клиники, жестом указал на бахилы и шкафчики для вещей.

— Оставляйте вещи тут, надевайте бахилы, и пойдемте.

Я послушно сделала все, как он просил, и пошла за ним, оглядываясь. Клиника изнутри не была стерильно-роскошной, как та, куда меня возил Бестужев, чтобы изучить шрам на спине. Она была… средней. Скромной. Но чистой. И что важнее — здесь мне почему-то было спокойнее. Не давили стены, не сверлили взгляды медсестер.

Мы зашли в кабинет. Гинекологическое кресло, аппарат УЗИ, ширма, стол и стул. Обычный врачебный кабинет.

— Присаживайтесь, — спокойно произнес он, снимая куртку и накидывая белый халат.

Он сел напротив, надел очки, и его взгляд стал серьезным, профессиональным.

— Я прошу вас быть со мной предельно честной. Вы можете не называть имени, но некоторую информацию мне все же придется узнать. Это важно для вашего здоровья и здоровья ребенка.

Я нахмурилась, но кивнула. Выбора у меня не было.

— Итак, Агата. Вы уже были на приемах? У других врачей?

— Нет, — тихо ответила я. — Не была.

Он кивнул, делая пометку в карте.

— Скажите, когда вы узнали, что беременны?

— Месяц назад.

Еще одна пометка.

— Скажите, мужчина, который является отцом вашего ребенка… какому виду принадлежит?

Я тяжело сглотнула. Горло пересохло.

— Он… волк. Оборотень.

Роман Елизарович кивнул, как будто услышал что-то ожидаемое.

— Он знает о вашей беременности?

Я отрицательно покачала головой. Ком подкатил к горлу, давящий и горький.

— Почему вы ему не сказали? — его голос был мягким, без осуждения.

Я покачала головой, глотая слезы.

— Он… он подумал, что я ему изменяю. Когда почувствовал на мне запах.

Врач внимательно посмотрел на меня.

— А вы ему не изменяли?

Я снова, уже яростнее, покачала головой.

— Нет.

Он снова кивнул, и следующий его вопрос застал меня врасплох.

— Скажите, накануне того, как отец вашего малыша почувствовал этот запах… вас никто не пугал? Вам не угрожали? Не были ли вы в опасности?

Мои глаза расширились. Как он мог знать?

— Да, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — На меня напали. В тот же день утром. А вечером… мы с ним встретились.

Дальше я сказать ничего не смогла. В горле встал огромный, не проглоченный ком, душивший меня. Роман Елизарович молча взял со стола бумажную салфетку и протянул мне. Я взяла, сжала ее в руке, не в силах вытереть слезы.

— Я вас понял, Агата, — тихо сказал он. — Так, давайте сейчас посмотрим на вашего малыша.

Я скинула на него взгляд, полный немого вопроса. УЗИ? Я даже мечтать не смела об этом.

— Что мне делать? — спросила я, чувствуя, как дрожат руки.

Он показал на кушетку.

— Ложитесь, оголите живот. Сейчас будем смотреть.

Я легла, послушная, как автомат. Холодный гель заставил меня вздрогнуть. Он начал водить по моему животу датчиком, а я, затаив дыхание, смотрела на потолок, боясь посмотреть на экран.

И тогда он улыбнулся. По-настоящему, тепло.

— А вот и он. Ваш малыш. Смотрите.

Он повернул экран ко мне. Я увидела что-то маленькое, темное, похожее на фасолинку. Никак не похожее на ребенка.

— Срок соответствует примерно двум человеческим месяцам, и одному волчьему, — пояснил врач. — Действительно, забеременели вы чуть больше месяца назад.

Он продолжал водить датчиком, а я не отрывала взгляда от этой «фасолинки». Внутри меня кто-то живой. Реальный. Мой.

А потом он внезапно нахмурился. Его брови сдвинулись, и он начал водить датчиком чуть ниже, внимательно вглядываясь в экран. Он цыкнул сквозь зубы, и мое сердце упало куда-то в пятки.