Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 75

Мстислав не отпускал её. Целуя, он понёс её сквозь чащу, легко обходя корни и валежник, будто нёс самое драгоценное сокровище. Его губы не отрывались от её губ, её шеи, её плеч. Он шёл уверенно, как будто знал дорогу, ведомый чутьём или заранее продуманным планом.

Селеста не сопротивлялась. Она отвечала на его поцелуи с той же дикой отчаянностью, пальцы впиваясь в его плечи, в волосы, притягивая ближе. Лес гудел вокруг них симфонией ночных звуков, но для них существовал только звук их собственного дыхания и бешеный стук двух сердец, пытавшихся биться в унисон.

Чаща расступилась, открыв лунную гладь озера. Вода лежала чёрным, неподвижным зеркалом, обрамлённым серебристой каймой песка. Воздух у воды был прохладным, влажным, но он обжигал их разгорячённую кожу.

Он опустил её на ноги на самом берегу, но не отпустил. Его руки скользнули под объёмную кофту, и он одним движением стянул её через голову, швырнув тёмный комок ткани на песок. Она стояла перед ним в одной тонкой майке, и лунный свет лился по её телу, делая кожу фарфоровой, а глаза — бездонно-тёмными. Он скинул свою толстовку, затем футболку под ней, и его торс, могущественный и иссечённый шрамами, предстал перед ней во всей своей первобытной мощи. Контраст был ошеломляющим: её хрупкая, изящная нагота и его брутальная, животная сила.

Он снова притянул её, и на этот раз его поцелуй был медленнее, глубже, исследующим. Руки скользили по её спине, с лёгким шелестом задирая подол майки, и вот уже его ладони прикасаются к обнажённой коже. Она вздрогнула, не от холода, а от нахлынувшего чувства, и сама помогла ему снять последнюю преграду. Майка упала к их ногам.

Он опустился перед ней на колени уже не как проситель, а как поклонник. Его губы, горячие и влажные, заскользили по её животу, рёбрам, обошли пупок, поднимаясь выше. Она запрокинула голову, глядя на звёзды, и её пальцы снова впились в его волосы, не то направляя, не то умоляя не останавливаться.

Он поднялся, и в следующий миг они уже падали на мягкий песок, на груду их одежды. Не было спешки, которая была в спортзале. Здесь, под открытым небом, время потеряло власть. Он любил её долго, мучительно медленно, с той яростной нежностью, что способна растопить лёд миров. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стон были и признанием, и клятвой. Она открывалась ему, как цветок ночи, теряя остатки стыда и страха, находя в каждом движении не унижение, а освобождение. Он был настойчив, беря и отдавая, считывая малейшую дрожь её тела. Они были двумя частями одного целого, нашедшими друг друга в самом центре стихии.

Рассвет застал их у воды. Первые розовые полосы на востоке окрасили гладь озера. Мстислав, уже одетый в штаны, сидел на песке, прислонившись к стволу старой ивы. Селеста, укутанная в его огромную, пахнущую им и лесом футболку, сидела между его расставленных ног, прижавшись спиной к его груди. Его руки обнимали её, под футболкой, ладони лежали на её плоском животе. Она была боса, и футболка прикрывала её ровно до середины бедер. На душе было непривычное, зыбкое спокойствие, но разум уже начинал точить лезвие тревоги.

— Нам не дадут, — тихо сказала она, глядя на розовеющую воду. Её голос был хриплым от страсти и бессонницы. — Они не отпустят. Нам придётся бежать. Далеко. Если мы хотим быть вместе.

Его руки слегка сжались на её животе.

— Мы никуда не побежим, — его голос, звучавший у неё над ухом, был низким и непоколебимым, как скала. — Мы не преступники. Истинность — не преступление. Эти старые, высохшие пни со своими распрями ничто по сравнению с тем, что между нами. Если хоть кто-то из них посмеет встать у нас на пути, я разорву его. Клянусь тебе.

Она повернула голову, чтобы увидеть его профиль. В его глазах, устремлённых на озеро, горел холодный, стальной огонь. В этот момент она поверила. Поверила, что этот человек, этот медведь, способен ради неё на всё. Она потянулась к нему, и их губы встретились в медленном, солёном от озёрного воздуха поцелуе, полном обещаний.

И в этот мих прозвучал голос. Голос, от которого кровь застыла в её жилах, а тело Мстислава напряглось, как тетива лука.

— ШЛЮХА!

Они резко обернулись, ещё не размыкая объятий. На опушке леса, в багровом свете зари, стоял Адар Бестужев. И не один. С ним было человек десять — его личная гвардия, верные псы, лица которых исказились от ненависти и шока. Они не должны были вернуться ещё сутки. Значит, кто-то донёс. Или отец что-то заподозрил.

Селесту начало трясти. Мелкой, неконтролируемой дрожью животного страха, глубоко въевшегося в подкорку. Отца она боялась всегда. Но сейчас её ужас был другим не за себя, а за Мстислава, за эту хрупкую новорождённую надежду, которую вот-вот растопчут.

Мстислав лишь крепче прижал её к себе, одним движением встал на ноги, поставив её за свою спину. Он был полуодет, бос, но казался несокрушимым утёсом.

Адар шагал к ним по песку, его лицо, обычно холодное и замкнутое, пылало яростью.

— Как ты посмела?! — его крик рвал утреннюю тишину. — Как ты посмела отдаться этому… этому выродку медвежьего клана?! Ты опозорила меня! Опозорила наш род! Я закрою тебя в подвале, твоя спина наконец-то почувствует плеть, грязное отродье! Ты… — он захлёбывался гневом, изрыгая потоки унизительных, жестоких слов, каждое из которых било Селесту посильнее любого кнута.

Мстислав молчал. Но Селеста, прячась за его спиной, чувствовала, как меняется воздух вокруг. От него исходила волна давления, чистой, неразбавленной альфа-ауры, такой плотной, что у стоящих позади Адара волков невольно подавились дыханием. Его кулаки были сжаты так, что кости трещали, но голос, когда он заговорил, был ледяным и чётким, перекрывая вопли Адара.

— Я вызываю тебя на Бой Чести, Адар Бестужев. Ты оскорбил мою Истинную Пару. Я требую, чтобы ты перед ней извинился и публично признал нашу связь.

Наступила мёртвая тишина. Даже ярость Адара на миг отступила перед этим прямолинейным, древним вызовом. Его взгляд скользнул с Мстислава на дочь, которая выглядывала из-за его плеча. И зацепился за её шею. Там, на бледной коже, прямо над ключицей, расцветал сложный, изысканный серебристый узор. Свежая, сияющая слабым внутренним светом Метка Истинности. Знамение, которое не подделать и не скрыть.

Адар ахнул, будто его ударили ножом в грудь. Все его планы, вся его ненависть разбивались об этот неоспоримый факт. Его дочь была помечена. Чужаком. Врагом.

Он заскрежетал зубами, и в его глазах вспыхнуло что-то нечеловеческое.

— Я принимаю вызов, щенок. Но знай — ты с моей дочерью не будешь. Вы, выродки медвежьего клана, недостойны даже дышать с нами одним воздухом. И после того как я убью тебя, я выжгу эту метку с её кожи железом.

Больше слов не было. Бой Чести не требовал лишней риторики.

Мстислав оттолкнул Селесту чуть дальше в сторону, к одежде. — Не смотри, — коротко бросил он ей. Но она не могла оторвать глаз.

Они отошли друг от друга, на расстояние. И затем началось превращение. Это не было красивым, как в фильмах. Это было больно, страшно, естественно. Кости Мстислава хрустели и ломались, меняя форму, мышцы набухали, рвались швы одежды. Рычание перешло в низкий, утробный рёв. И на песке перед ней уже стоял не человек, а огромный бурый медведь. Его алые глаза горели диким огнём.

Адар претерпел не менее жуткую метаморфозу. Вместо человека на песке присел, а затем выпрямился матёрый, серебристо-белый волк, с холодными, безумными от ярости голубыми глазами.

И они бросились друг на друга.

Это была не драка людей. Это была кровавая, безжалостная война двух хищников, двух воплощённых стихий. Песок взлетал клубами, смешанный с кровью и клочьями шерсти. Рёв медведя и хриплый лай волка рвали воздух. Волк был быстрее, вертлявее, его клыки впивались в могучие бока медведя, оставляя глубокие раны. Но медведь был сильнее. Каждый его удар лапищей, вооружённой когтями длиной в палец, был сокрушительным. Он ловил волка, прижимал к земле, и треск костей был ужасающе громким.