Ревизор: возвращение в СССР 54 (СИ) - Винтеркей Серж - Страница 38

Там очень много полезной информации, по которой можно понять, кто действительно в сельском хозяйстве какую‑то роль играет, с точки зрения редакций газет, которые посылают журналистов интервью брать. Ну и, помимо самих интервью, меня интересовали также различные приёмы иностранных делегаций по этой сфере. Смотрел, кто с советской стороны их принимал?

Также искал информацию и о том, кто куда отправлялся по аграрной линии — как по СССР, так и за рубеж. В общем, я не был чужд никаким информационным сообщениям. Очень внимательно номера газет просматривал…

Москва

Витька Макаров шёл после встречи с Машей в кафе домой немало ошарашенный, причём сразу по нескольким фронтам.

Во‑первых, Маша его очень сильно удивила: она была снова мягкая, улыбчивая — как тогда, когда он с ней впервые познакомился. Много извинялась за те глупости, которые сделала, выразила даже готовность извиниться перед Ивлевым. Сказала, что, как сессия экзаменационная закончится, так она непременно этим и займётся.

Второй момент, что его удивил, так это то, что он не чувствовал в себе той прежней реакции на Машу, что у него раньше была до всех этих событий последних. Она в этот раз вроде себя и нормально вела — нос не задирала, ошибки свои признала. Была вся такая милая и улыбчивая. Но не чувствовал он в себе прежних эмоций, которые у него возникали по отношению к Маше до всех этих треклятых событий во французском посольстве. Он поймал себя на том, что смотрел на неё как‑то отстранённо и оценивающе — и сам не знал, как на это реагировать.

А третий сюрприз — это, конечно, то, что он узнал от неё про Полину. Про то, что Полина специально Машу подставила, поскольку Маша ей вовсе не говорила, что она с ним отношения порвала. Она, мол, просто поделилась своими переживаниями, что у них разлад в отношениях, а Полина сама напридумывала всё, что ему рассказала, чтоб полностью их отношения испортить.

— Полина, — сказала она, — видимо, решила, что это удачный момент, чтобы меня в сторону от тебя оттеснить. У неё, понимаешь ли, на тебя планы, видимо, давно уже были. Я‑то думала, что она мне подруга… А она вон себя как повела — предала нашу дружбу.

И как‑то он сразу словам Маши по поводу Полины поверил. Быстро очень осмыслил и то, как Полина якобы внезапно появилась на его дороге, хотя они уже прилично времени не встречались, и как охотно согласилась составить ему компанию на дне рождения Ивлева вместо Маши.

Да и этот недавний поход в кафе… Это он сам, дурак, должен был сообразить, что если девушка долго с тобой рядом не была, а теперь вдруг чуть ли не каждый день с тобой под ручку ходит, то никакая это не дружба — это конкретный интерес к переходу на совсем другие отношения…

И как‑то все эти моменты так друг на друга наслоились, что Витя впервые в жизни порадовался тому, что у него так всё сложно с китайским языком обстоит.

«Может, в самом деле, — подумал он, — ну их, этих девушек. Пока что сплошная чехарда с ними. То злятся и глупости делают, то извиняются и подставляют друг друга. Надо мне, наверное, как говорил товарищ Ленин, забыть пока что про девушек и учиться, учиться и учиться — это лучшее, что я могу сейчас сделать».

Правда, покоя не давал еще один вопрос. Маша его, когда они из кафе выходили и прощались, в щёчку поцеловала — с таким видом, словно она снова его девушка. А как оно на самом деле? — не мог понять он. Нехорошо выходит… Он же, фактически, когда в прошлый раз с ней в кафе сидели, условие поставил, чтобы у них отношения вернулись на прежние рельсы. Вполне простое — извиниться перед Ивлевым.

И вот они встретились с Машей, и она согласилась пойти извиниться перед Ивлевым после сессии. То есть фактически она скоро выполнит его условие, так же получается? А ничего, что он уже, похоже, и не хочет, чтобы она была его девушкой? И как ему быть — она его условие выполнит, а он ей скажет после этого, что им надо расстаться? Не будет ли это обманом с его стороны?

В общем, терзаемый всеми этими мыслями, Витя домой пришел, а там радость: отец из командировки вернулся. Не так он и долго отсутствовал, но семья у Макаровых была крепкая, и когда отец из командировки возвращался, даже краткосрочной, и он, и мать очень этому радовались.

Правда, Витя, замороченный этими проблемами с девушками, всё же выглядел не шибко радостным, и отец, как опытный дипломат, его быстро раскусил. Так что они посидели с полчасика за общим столом, накрытым по случаю возвращения отца домой втроем с матерью, а потом он потащил его к себе в кабинет и начал пытать вопросами:

— Что такое, Витя? Проблема с сессией, что ли, в МГИМО?

— Нет, папа, никаких проблем. У меня же экзамены принимают сплошь мои репетиторы, и они вполне в моё положение вошли. Пятёрка всего одна. Но зато остальные оценки — четвёрки, без троек. Учитывая, что я на три месяца позже остальных китайский начал изучать уже, наверное, неплохо.

— Ясно. Сын — ты молодец. А что ж тогда тебя гнетёт?

Витька знал, что отец не отстанет. Да и ему самому хотелось с кем-нибудь посоветоваться. Так что он, вздохнув, рассказал о сегодняшнем разговоре с Машей: про то, что сам не понимает, всё ли она ещё его девушка, да и не уверен, что ему это нужно уже, и про то, как Полина себя нехорошо повела.

Отец, улыбнувшись, тут же ему сказал:

— Ну, по Маше что решил с ней порвать — ты молодец. Я вот тоже не уверен, что тебе нужна такая девушка, как она. Очень уж сильно она подорвала к себе всякое доверие тогда на приёме во французском посольстве. А Полину ты сильно не ругай: девушки между собой очень ожесточенно конкурируют за перспективных молодых людей. Ты лучше радуйся тому, что они тебя считают перспективным.

— Чему же радоваться, папа? — вздохнул Витька. — Знал бы я точно, что именно я, как личность, интересен той же самой Полине, а не как сын первого заместителя министра иностранных дел СССР, так это одно было бы дело. Но я же не знаю. И в любом случае то, как она поступила по отношению к Маше, мне очень не нравится. Мы с ней прилично уже не виделись, а она, получается, нашу встречу начала с вранья. Что‑то я не уверен, что мне нужно внимание такой девушки ко мне. Думаю вот что: может, мне лучше всё же сейчас учёбой заняться, а все эти отношения с девушками на потом отложить, когда хоть какое‑то свободное время появится?

— Да, сын, может быть, это вполне разумная мысль, — согласно кивнул отец. — Работа или учеба — это хороший способ отвлечься. А там, глядишь, все понемногу прояснится… Ну да ладно, что мы всё о проблемах. Как ты в воскресенье сходил к Ивлеву на день рождения? Понравилось тебе там?

— Хорошо посидели, — Витька впервые за весь разговор улыбнулся, предвкушая реакцию отца, и начал рассказ, неспешно упомянув и про Андрея Миронова, и его очень красивый тост в адрес Ивлева, и про кубинского посла, что озвучил приветственную телеграмму от министра иностранных дел Кубы в адрес Ивлева, и про серьёзных людей из горкома и КПК. Про них он, конечно, узнал, когда они тоже с тостами выступали…

Отец его слушал очень внимательно.

Москва

Маша Шадрина возвращалась домой со смешанными эмоциями. Вроде бы она всё сделала в точности, как бабушка велела, но Витя как‑то странно отреагировал. Нет, по Полине вроде бы он согласился с её точкой зрения, что так себя вести нельзя, что она фактически предала её доверие, наврав ему про неё и про их якобы законченные отношения. Но какой‑то он сегодня был отстранённый и безучастный. Он даже домой ее не проводил, как раньше делал всегда. Сказал, что какие‑то срочные дела у него, бежать надо. А в щёку, когда поцеловала, так от него никакой реакции не было, как будто это банальность какая. А раньше очень радовался…

«Неужто он всё же втюрился в Полинку, в эту гадину?» — озабоченно думала Маша. — «Эх, получается, что надо было бабушку сразу слушать, когда она мне советы давала. И что я в самом деле так закусилась по поводу Ивлевых? Права же бабушка! Галия никогда бы себя так гадко не повела, как Полина. Вот с ней мне действительно и нужно было дружить, а не с Полиной и со Светкой… Надавали каких‑то дурацких советов. Права бабушка, похоже, только для того, чтобы у нас с Витей ничего не получилось. Да уж, с такими друзьями и врагов никаких не надо».