Ревизор: возвращение в СССР 54 (СИ) - Винтеркей Серж - Страница 39

Маша вернулась домой, и бабушка тут же начала её расспрашивать. Маша всё честно рассказала, и хотела послушать, как бабушка отреагирует на её рассказ, но не успела — зазвонил телефон. Да ещё звонок однозначно междугородний. Папа с мамой, наверное, звонят, подхватилась тут же она. Так оно и оказалось. Вот только новости были шокирующие. Отец рассказал озабоченным голосом, что они в пятницу домой уже прилетают, командировку неожиданно их завершили, и он понятия не имеет почему. Надеется, что по приезде ему в центральном аппарате все объяснят.

Маша, помертвев, повесила трубку. Вспомнила тотчас, что бабушка вчера ей говорила — что если она Витю подставит дракой с Полиной, то Макаров-старший родителей ее из МИД уволит… А что, если он уже вот так отреагировал после того, что она на приеме французском учудила? Тоже ведь, получается, Витю подставила…

Она так на бабушку посмотрела, что та тотчас без всяких слов поняла, о чем она сейчас думает. Обняла ее молча и прижала к себе…

Глава 16

Москва, Кремль

Кулакову сейчас, конечно, приходилось несладко. Никто бы ему не позавидовал. Да что там сказать, он сам себе не завидовал.

Ещё какие‑то несколько недель назад он чувствовал себя на коне. Прекрасные отношения с Брежневым, рабочие отношения с большинством членов Политбюро. Путь наверх, до самой должности генерального секретаря, представлялся вполне реалистичным, сколько бы он ни занял лет. Кулаков вполне был готов потерпеть, пока здоровье Брежнева не придет окончательно в упадок. Но последние недели очень сильно подорвали его престиж в Политбюро.

Громыко и Андропов смогли правильно рассчитать и нанести очень мощный удар по нему. И теперь ему важно было сохранить хотя бы то, что осталось от его авторитета.

Ключевым моментом станет вопрос назначения нового министра сельского хозяйства СССР…

Кулаков нисколько не жалел об уходе Полянского, тем более что он сам его сдал, чтобы сохранить хоть часть своего влияния в Политбюро. А теперь предстояла очень важная битва за то, кого назначат на освободившуюся должность.

Кулакову было очень важно, чтобы ставленник был его. Потому как, если на эту должность продвинет своего кандидата кто‑то другой, это может привести к негативным последствиям.

Во‑первых, это будет новый удар по его авторитету как секретаря ЦК КПСС по сельскому хозяйству. Если его обойдут с этим назначением, значит, всем станет окончательно ясно: то, что произошло на прошлом заседании Политбюро, не было случайностью, временной его слабостью. Для всех это будет означать, что он действительно ослабел. А загнанных лошадей, как известно, пристреливают…

А во‑вторых, совершенно не исключено, что этого кандидата приведёт кто‑то из его врагов. Да хотя бы даже может снова сработать та же самая связка из Громыко и Андропова. И в этом случае новый министр сельского хозяйства не будет отчитываться перед ним или будет делать это сугубо формально. А все свои шаги будет согласовывать с теми, кто может иметь какие‑то негативные намерения в его адрес.

Так что время сейчас у Кулакова было очень непростое. Пусть не на следующем заседании Политбюро, но через неделю или две вопрос о назначении нового министра сельского хозяйства будет снова поднят. Начнут выдвигать кандидатуры. Будет проведено обсуждение по ним и голосование.

К тому моменту ему нужен собственный кандидат, причём такой, которого поддержит большинство членов Политбюро, кого бы ни выставили вместо него его враги…

Так‑то он, конечно, в обычной ситуации предпочёл бы кого‑нибудь незаметного и блёклого вместо Полянского. У Фёдора Давыдовича не было иллюзий: министр сельского хозяйства СССР — это потенциальный кандидат на его собственное место секретаря по сельскому хозяйству ЦК КПСС. Поэтому действовать надо с умом. Слишком мощный кандидат на эту должность может потом стать конкурентом…

Он успел уже подобрать несколько кандидатур, и теперь ломал над ними голову. Был такой Горбачев из Ставрополья, сидел сейчас на той же должности, что он сам когда-то занимал. Два ордена Ленина за три года — это серьезно. Смущало только то, что, по слухам, ему Андропов симпатизировал… Ну и слишком молод был Михаил Сергеевич. Кулаков сам считался очень молодым в Политбюро, а Горбачев был его моложе на тринадцать лет… Разумно ли вытаскивать в поле зрения Политбюро того, кто по этому моменту будет так выигрышно выглядеть на фоне самого Кулакова?

Еще он серьезно рассматривал кандидатуру Машерова. У этого с возрастом все было очень плохо на фоне Кулакова, но характер непростой и регалий много… Горбачевым манипулировать будет не в пример легче…

Щёлкнула кнопка селектора, вырвав его из раздумий. Кулаков услышал голос своего помощника:

— Фёдор Давыдович, я вернулся из ресторана, где встречался по поводу Ивлева. Есть очень интересная информация.

— Заходи, Никифорович, — велел ему Кулаков.

Голосов вошёл к Кулакову с какой‑то растерянностью во взгляде. Да и в целом он был какой‑то необычно взъерошенный, что ему было совершенно несвойственно.

— С тобой всё в порядке, Никифорович? — удивлённо спросил его Кулаков.

— Со мной? Да, Фёдор Давыдович, — нервно кивнув, ответил помощник. — Но вот с делами нашими, к сожалению, всё не очень хорошо. Как говорится, не было печали — да черти накачали.

— Удалось что‑то выяснить о новых интригах Громыко и Андропова против меня? — встревоженно спросил его Кулаков.

— Нет, по этой линии новой информации пока что нет. Меня гораздо больше тревожит то, что я узнал про покровителя Ивлева в МГУ. Судя по информации от моего источника из Московского государственного университета, стоит за ним непосредственно Гришин.

— Как Гришин? — изумлённо переспросил Кулаков. — Это вообще надежный источник?

— Более чем, Фёдор Давыдович. Это проректор по учебной работе. Он вам, кстати говоря, многим обязан и прекрасно об этом помнит, в отличие от некоторых. Так что от кого, от кого, а от него я рассчитываю получать только самую объективную информацию. Он, кстати, позже еще кое-что обещал сообщить…

— Ну а почему он решил, что Ивлеву Гришин покровительствует?

— А у него информация непосредственно от ректора, — ответил Голосов, нервно дёрнув уголком рта.

— От ректора? — помрачнев лицом, повторил Кулаков. — Если от ректора, то, несомненно, это надёжная информация. Ректор МГУ должен, по определению, очень многие вопросы решать лично с Гришиным. Университет‑то московский.

Голосов по этому поводу ничего не счёл нужным добавлять.

Кулаков же тем временем погрузился в воспоминания. Нужно было вспомнить, как именно Гришин реагировал на все эти шаги Громыко и Андропова, предпринятые против него на прошлых заседаниях Политбюро…

Они с ним никогда не были друзьями, но вроде как и врагами тоже не были. У Виктора Васильевича в целом была репутация достаточно самостоятельного человека, который не любил быть чрезмерно вовлечённым в различные интриги.

Нет, он отнюдь не был наивным или простодушным. Он очень хорошо умел налаживать отношения с теми, с кем надо. Но каким‑то образом сумел стать настолько незаменимым человеком по огромному московскому хозяйству, что большой необходимости интриговать для укрепления своей позиции у него не было. Потому что никто себе представить не мог, что Москву должен возглавить кто‑нибудь другой.

Тем более что и особых претензий в его адрес выдвинуть было практически невозможно. Москва стремительно хорошела. Первый секретарь Московского горкома охотно внедрял различные инновации в жизнь столицы.

Такого врага, как Гришин, никто бы себе не захотел. А Кулакову сейчас вообще новые враги абсолютно не были нужны.

До этого времени Кулакову казалось, что во время язвительных выступлений Громыко и Андропова в его адрес Гришин реагировал на всё это как‑то равнодушно. Но не было ли это всего лишь тонкой игрой в его адрес?

Могла ли быть у Гришина договорённость с Громыко и Андроповым? Что он лично не будет засвечиваться, но всячески их поддержит при необходимости?