После развода. Ты меня потерял навсегда - Дашкова Ольга - Страница 3

– Саша, – говорю максимально спокойным голосом, – представь меня своей дочери.

– Вика, это не…

– Не что? – в моем голосе появляются стальные нотки. – Не твоя дочь? Тогда объясни мне тест ДНК, который я нашла в твоих документах.

Тишина. Даже ветер словно замолк. Карина бледнеет, берет девочку, снимает с качели.

– Соня, иди поиграй в песочнице, – тихо говорит она.

– Но мама…

– Иди, малышка. Взрослые хотят поговорить.

Девочка неохотно отходит к песочнице, но продолжает оглядываться на нас.

– Ну? – спрашиваю я, глядя мужу в глаза. – Двадцать лет брака, и у тебя есть пятилетний ребенок от другой женщины. Объясни мне это.

Саша проводит рукой по лицу. В его глазах уже нет страха, только раздражение.

– Хорошо. Да, это моя дочь. Да, я люблю Карину. И да, мы живем вместе уже шесть лет.

Слова бьют как пощечины. Шесть лет. Половина жизни Максима в старших классах прошла под ложью отца.

– Шесть лет ты врал мне в глаза. Шесть лет я была дурой, которая верила в счастливый брак.

– Ты не понимаешь…

– Что я не понимаю? – повышаю голос, и несколько прохожих оглядываются. – Что мой муж шесть лет содержит вторую семью? Что пока я мечтала о втором ребенке, ты его уже воспитывал с другой?

– Хватит истерики! – огрызается Саша. – Ты хочешь правду? Получи. Да, у меня есть дочь от Карины. Да, я ее люблю больше, чем когда-либо любил тебя. Потому что с ней я чувствую себя живым!

Каждое слово как нож в сердце. Но это еще не все.

– А знаешь почему? – Саша входит в раж, и в его голосе появляется жестокость, которую я никогда раньше не слышала. – Потому что она женщина, а не высохшая домохозяйка. Потому что с ней интересно в постели, а не лежать как бревно. Потому что она не станет развалиной в сорок четыре года!

Меня словно ударили кувалдой по голове. Развалина. Бревно в постели. Высохшая домохозяйка. Это говорит мужчина, с которым я прожила двадцать лет. Которому родила сына. За которого боролась, когда он начинал бизнес.

– Саша… – Карина пытается его остановить, но он не слышит.

– Ты думала, я не замечаю, как ты постарела? Как появились морщины, как обвисла грудь? Карина дает мне то, что ты давно не можешь: молодость, страсть, восхищение. Она смотрит на меня как на героя, а не как на дойную корову!

Стою и слушаю, как рушится не только мой брак, но и моя самооценка. Каждое слово – это удар по самым болезненным местам. По страхам, которые я старалась не замечать. По комплексам, которые копились годами.

– Папа, почему ты кричишь? – Соня подбегает к нам, испуганная.

– Ничего, малышка, – Саша тут же меняется в лице, берет дочь на руки. – Папа просто объяснял тете, что у него теперь новая семья.

Новая семья. А старая что – на выброс?

– Саша, – говорю дрожащим голосом, – а что Максим? Твой сын? Он на выброс как и старая семья?

– Максим взрослый. Он поймет,– в его голосе нет ни грамма сожаления. – Он давно живет своей жизнью в Лондоне. А здесь моя настоящая семья.

Настоящая семья. Значит, двадцать лет с Максимом и мной – это была ненастоящая жизнь?

– Вика, – Карина делает шаг вперед, – я не хотела, чтобы вы узнали таким образом…

– Заткнись! – взрываюсь я. – Шесть лет ты знала о моем существовании и молчала! Шесть лет ты была соучастницей этого обмана!

– Я люблю его…

– Любишь? – смеюсь, но смех получается истерический. – Ты любишь женатого мужчины, который обманывает жену! Что ты будешь делать, когда он найдет кого-то моложе тебя?

– Хватит! – Саша ставит дочь на землю. – Карина, уводи Соню. А ты, Вика, прекращай устраивать спектакли на людях.

Спектакли? Я узнаю о шестилетнем обмане, а это спектакль?

– Саша, – смотрю ему прямо в глаза, – собери свои вещи и убирайся из моего дома. Сегодня же.

– Из твоего дома? – он усмехается. – Напомню, он оформлен на нас двоих. И я не собираюсь никуда уходить.

– Тогда уйду я. Но знай – ты меня потерял навсегда.

– Да пошла ты! – рявкает он. – Думаешь, я буду бегать за тобой? У меня есть женщина, которая меня ценит!

Поворачиваюсь и иду к машине. Ноги дрожат, перед глазами все плывет. За спиной слышу голос Сони:

– Мама, а почему тетя плачет?

– Не обращай внимания, малышка. Некоторые люди не умеют радоваться чужому счастью.

Чужому счастью. Мое несчастье – это их счастье.

Добираюсь до машины, сажусь за руль и только тогда понимаю, что рыдаю. Навзрыд, как ребенок. Двадцать лет жизни оказались ложью. Мужчина, которого я любила, считает меня развалиной. А его новая семья строится на руинах моего счастья.

Еду домой и думаю: что делать дальше? Как жить с этой болью? И главное – как объяснить Максиму, что его отец предал нас всех

ГЛАВА 4. НОЧЬ РАЗРУШЕНИЯ

Дома меня встречает тишина.

Пустые комнаты, где каждая вещь напоминает о Саше. Его тапочки у кровати. Кружка с надписью «Лучший папа» – подарок Максима на прошлый День отца. Теперь понимаю, какой горькой иронией это было. Лучший папа для одного ребенка, и предатель для другого.

Сажусь на диван и пытаюсь осмыслить то, что услышала несколько часов назад. «Развалина в сорок четыре года». «Бревно в постели». «Высохшая домохозяйка». Каждое слово отзывается болью в груди.

Встаю и иду к зеркалу в прихожей. Смотрю на себя его глазами. Да, я больше не та молодая девушка, которой он делал предложение. Есть морщинки вокруг глаз – следы смеха и забот. Фигура уже не та, что была до рождения Максима. Грудь действительно не такая упругая, как у тридцатилетней Карины.

Но неужели это все, что он во мне видел последние годы? Увядающую женщину, которую пора сдать в утиль?

Телефон звонит. Саша.

– Вика, нам нужно поговорить спокойно, – говорит он тоном, каким разговаривают с истеричными детьми.

– О чем говорить?

– О нашем будущем. О том, как мы будем жить дальше.

Как мы будем жить? После того, что он мне сказал?

– Саша, какое «мы»? Ты же сам сказал – у тебя есть новая семья.

– Ну зачем же так категорично… Мы можем найти компромисс.

Компромисс? Он хочет компромисса после шести лет обмана?

– Какой компромисс?

– Ну… можем оформить развод, но остаться друзьями. Ради Максима.

– Ради Максима? – чуть не смеюсь от абсурдности. – Ты хочешь, чтобы я спокойно смотрела, как ты воспитываешь другого ребенка, и при этом оставалась твоим другом?

– Вика, не усложняй. У нас есть общая история, общий сын…

– У тебя есть общая дочь с другой женщиной! – срываюсь на крик. – Пока я мечтала о втором ребенке, ты его уже растил!

– Это случилось само собой…

– Ничего не случается само собой! Ты сознательно строил вторую семью, врал мне годами!

– Да что тебе от меня нужно? – в его голосе появляется раздражение. – Я честно сказал, что люблю другую. Не все же мужчины на это способны!

Честно сказал. После шести лет обмана.

– Убирайся из моего дома, – говорю я и кладу трубку.

Он перезванивает несколько раз, но я не беру трубку. Потом приходят сообщения:

«Ты ведешь себя как ребенок»

«Мы взрослые люди, должны решить все цивилизованно»

«Не порть отношения с Максимом из-за своих обид»

Мои обиды. Двадцать лет преданности – это мои обиды.

В девять вечера звоню Максиму в Лондон. Сын отвечает радостно:

– Мам! Как дела? Как прошла годовщина?

У меня перехватывает дыхание. Как рассказать ему правду? Как сказать, что его отец – лжец и предатель?

– Максим, сынок… у нас с папой проблемы.

– Какие проблемы? – в голосе появляется тревога.

– Мы… мы разводимся.

Тишина. Долгая, тяжелая тишина.

– Из-за чего? – наконец спрашивает сын.

Я не могу сказать ему про Карину и Соню. Не могу разрушить его веру в отца одним звонком.

– У нас разные взгляды на будущее. Мы стали чужими людьми.

– Мам, а может, вы помиритесь? Подумаете еще?

– Нет, солнце. Некоторые вещи нельзя исправить.