Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория - Страница 38

Со Сквора двум кметям было велено не спускать взгляда. Хоть и рассказал он многое и новоградскому наместнику, и княжичу, и ладожскому десятнику, а все же он — первый и единственный видок, кто сможет подтвердить, что Велемир замыслил измену. Он нужен был живым и здоровым, чтобы повторить все сказанное князю Ярославу.

В обратный путь отправились, как и хотели, на другое утро. Но ехали медленно — из-за княжича. Тот храбрился и, вестимо, не жалился, но воевода Стемид приказал останавливаться на привалы по пять раз за день, и потому от восхода солнца и до заката преодолевали они расстояние вдвое меньше привычного.

— На вече я уже давно опоздал, — сказал как-то Стемид Вячко.

Оба смотрели на княжича, разминавшего на очередном привале ноги.

— Князя подвел, — со вздохом продолжил наместник. — А так хоть его сбережем.

Проследив за его взглядом, Вячко согласно кивнул. Он пока не знал, что скажет Ярославу Мстиславичу, когда они свидятся. Он должен был сопроводить Крутояра в сохранности до Нового града, а вышло все совсем иначе.

До городища они добирались кружным путем. Можно было напрямик проехать, но Стемид остерегся. Их было мало, а людей не хватало. Следовало сторожить и Сквора, и гонцов наместника Велемира, и приглядывать за Крутояром... Коли кто станет поджидать их на пути — не отобьются.

Потому они свернули с основного большака и проехали полулесными тропами, по болотам и кустам, по каменистой, неровной дороге. Потеряли время, но зато почти никого не повстречали.

В Новый град прибыли аж спустя седмицу, хотя должны были управиться за пару деньков.

Вячко сдержанно молчал, но все вокруг невольно захватывало. Еще издали, когда город только вырастал из тумана над рекой, у него закладывало уши от скопища звуков: лая собак, гомона людского, скрежета колес, звонка кузниц. Сразу стало ясно: здесь и день и ночь кипит жизнь.

На Ладоге было потише.

Низкие, обшитые тесом избы, чередуясь с бревенчатыми постройками повыше, тянулись вдоль большака. По ней катились возы, шагали люди, мелькали узловатые спины нищих, шитые кафтаны купцов, просмоленные балахоны рыбарей, молодые девки с ведрами. Все вперемешку. Все двигалось, жило, пахло копотью, горячей кашей, дымом и квашеной капустой.

Повернув с широкой улицы, они заехали в боярскую слободу. Здесь избы были выше и наряднее, с замысловатой резьбой, украшенные узорами, спрятанные за высокими заборами.

— Это новоградские, — сказал Стемид с презрением, словно плюнул. — Ладожский конец подальше, — и он махнул рукой, указывай куда-то вперед.

Все же глядеть по сторонам Вячко было тошно. Под стенами Нового града его отец отдал жизнь. Чтобы спустя четыре зимы здесь созрел заговор.

Слова Сквора не шли из памяти. Подле наместника Велемира стоял кто-то с новоградским говором...

В Ладожском конце стало полегче. Повсюду мелькали знакомые лица, а в тереме их встречала сама Рогнеда Некрасовна. Вячко заулыбался, в свой черед оторвал от каравая кусок, запил все теплой медовухой. Вечером накрыли пир — небольшой, скромный, все же времена наступали смутные. Но как не отпраздновать, что прибыли в Новый град живыми да здоровыми? Прежде, может, и не так радовались, но нынче, когда думали уже, что не свидятся с княжичем больше, все ощущалось иначе.

Лишь одно омрачало пир.

— Прислал ли отец весточку? — спросил Крутояр, едва они переступили порог терема.

По всему выходило, что должны были гонцы достичь Ладоги да все передать.

Но Рогнеда Некрасовна, нахмурив черные брови, лишь развела руками.

— Ни от кого мы не получали вестей.

На другое утро Крутояр разыскал Вячко на заднем дворе. Тот взялся упражняться в одиночку, надеясь, что усталость вытравит из головы дурные мысли.

— Рано еще, — сказал десятник, когда княжич вырос перед ним с мечом.

Только-только начала затягиваться рана, да перестало кровить.

— Давно пора, — хмуро отрезал Крутояр.

Но спорить дальше у них не вышло, потому что от ворот послышались громкие голоса, и они поспешили на звук. Двое кметей удерживали за шкирку извивавшегося мальчишку-боярича, в котором не сразу Вячко признал Лютобора.

Он махнул рукой, велев его отпустить, и тот рванул к ним стрелой. Губы его дрожали, словно был готов разреветься и уже едва сдерживался. Но еще пуще изумились оба, когда Лютобор, сперва метнувшись к Крутояру, в последний миг свернул к Вячко и рухнул на землю у его ног, тяжело дыша.

— С Мстишей — беда, — выдохнул он, и у Вячко в груди лопнула туго натянутая тетива. — Молю — помоги!

________

* Кликание весны — славянский обряд, сопровождавшийся пением или выкрикиванием особых весенних песен — веснянок, закличек, смысл которого приглашение прийти весне и/или прилететь птицам. В зависимости от местных условий совершался в разные дни марта-апреля. На Русском Севере, в который входит Ладога, это происходило скорее в апреле, из-за погоды.

Сын князя IV

Крутояр едва поспевал за Вячко, который несся вперед, не разбирая дороги. Перед ним семенил запыхавшийся Лютобор. Ничего связного мальчишка не мог рассказать, лишь то, что Мстислава неведомо как оказалась на торговой площади и нынче ей грозила беда.

Когда выбегали за ворота новоградского терема, Вячко схватил двух кметей за грудки и указал на княжича.

— Головой за него отвечаете, — отпустил их и после этого уже ни разу не обернулся.

Теперь они спешили за Крутояром, шаг в шаг, а тот радовался, что сумел поймать Ждана и велел разыскать наместника Стемида. Предчувствие шептало княжичу, что утро ничем хорошим не закончится.

Лютобор вывел их на торговую площадь. Здесь, как и на Ладоге, был сколочен особый помост, на который бояре али наместники взбирались, когда хотели поговорить с толпой. Нынче же на том помосте стояла девчонка, и травницу в ней княжич признал лишь по толстой, длинной косище. Мстислава смотрелась заморышем, словно не ела с того дня, как от постоялого двора ее увез сотник Станимир.

Вокруг помоста собралась толпа зевак, и она все густела и густела, и с трудом Вячко, а следом за ним и Крутояр с кметями смогли продраться сквозь нее. Пришлось потолкаться кулаками, и княжич старался не дёргаться всякий раз, как бок напоминал о себе болью.

В руке Мстислава держала отцовский кинжал, а напротив нее на помосте стоял растерянный мужчина. Наметанным взглядом Крутояр сразу же приметил у того на плаще вышивку, которую носили все люди сотника Станимира. Стало быть, кметь носил за ним копье.

— Идем, боярышня, идем подобру, пока не сволок силой, — уговаривал тот Мстиславу.

Увидев все это, Вячко застыл как вкопанный, и княжич, наконец, сдюжил его нагнать. Он схватил десятника за плечо.

— Не глупи, — прошипел прямо на ухо.

Тот дернулся и едва не сбросил его ладонь, но опомнился в последний миг.

Что-то было не так. Крутояр вглядывался в осунувшееся лицо Мстиславы, полное отчаяния и злобы. На нем яркими пятнами горели лишь глаза. Не из-за нелюбимого жениха та так убивается... Но додумать он не успел, потому как по толпе пронеслись шепотки, а затем люди расступились, чтобы пропустить трех конных всадников, среди которых был и Станимир.

Завидев жениха, Мстислава отчего-то обрадовалась. Опустила руку, в которой сжимала кинжал, и улыбнулась, но улыбка та вышла страшной, больше похожей на оскал. Она шагнула назад и замерла у другого края помоста. Повернувшись к княжичу, Вячко затем начал пробираться сквозь толпу поближе к девке.

Крутояр чуть не взвыл, но полез за ним следом.

Люди меж тем замолкли, и вокруг воцарилась гнетущая тишина. Ни шепотка, ни крика. Все не мигая смотрела на то, как медленно Станимир спешился, как резким движением сунул поводья подоспевшему мальчишке и как одним прыжком забрался на помост к невесте. Он побелел от ярости, каждое движение выдавала напряжение в теле, каждый жест сочился лютой злобой.

Мстислава стояла перед своим женихом, выпрямившись, будто натянутая тетива. На висках у нее выступила испарина, а грудь под нарядным убором боярышни вздымалась, выдавая волнение и страх, но взгляд у нее оставался твердым.