Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория - Страница 39

Взирая на сестру снизу вверх, Лютобор в кровь искусал губы. Княжич проследил за ним, затем вновь посмотрел на сотника Станимира. Припомнил, как нахваливал того воевода Стемид...

Ни с кем из Нового града ссориться им было не с руки. Не нынче, когда неведомая опасность нависла над ладожскими землями, и, казалось, мир держался на тонком волоске. Шаг в сторону — и от него не останется даже обрывков.

— Ну, довольно побегала, голубка. Пора и честь знать, — процедил Станимир, поднимаясь на помост. — Надоело за тобой гоняться. А ты и вправду думала, что тебе это все с рук сойдёт?

Голос у него был хриплым от злости, но в нем сквозило торжество. Будто уже ухватил ее за волосы и утащил в терем.

Мстислава не шелохнулась. Только губы побелели от напряжения.

Она протянула руку за спину и перебросила на плечо тугую, черную, как ночь, косу. Та упала на грудь, кончик защекотал пояс.

— Ты моя, Мстислава. И если ты не вернешься по доброй воле — я возьму силой. Мыслишь, тебе поверят? Мыслишь, после всего станешь кому-то надобна? — прошипел он, наклоняясь ближе. — Ты уже запятнала себя. Я только слово скажу — и тебе не жить.

Мстислава побледнела. Но взгляд ее не дрогнул.

— Кто ж тебя возьмет, с таким прошлым, с такой тенью? Сдохнешь в одиночестве, беспутная девка.

Она погладила толстую косу, взвесила в ладони, будто прощалась.

— Лучше уж сдохну... чем с тобой, — тихо сказала и занесла нож.

— Эй! — вскинулся Станимир, — не смей!

Но было поздно.

Сверкнул клинок. Сухой хруст — и коса отрезана. Мстислава смахнула ее под корень, почти возле макушки. Короткие прядки рассыпались по голове, обрамили лицо.

— Я больше не твоя, — ее голос звенел. — Вот тебе выкуп. Вот тебе послушание. Ты мне теперь никто.

Она швырнула косу к ногам Станимира, и тот, побледнев, отпрянул, будто это был змей.

Толпа вздохнула разом. Сотник застыл, уставившись на отсеченную косу, как на отрубленную руку. А Мстислава уже обернулась, прошла мимо него, не коснувшись ни взглядом, ни словом.

Стоило ей сойти с помоста, как люди отшатнулись, будто от прокаженной. Кто-то сжал губы, кто-то отвел взгляд, а иные смотрели с нескрываемым ужасом и осуждением.

— Позор, позор... — летело ей вслед со всех сторон.

— Простоволосая… да еще при живом женихе, — пробормотала одна бабка, — сгубила себя.

— Сама от себя отреклась, — отозвался кто-то в глубине толпы. — Без косы — как без чести. Без рода, без имени…

Один из молодых дружинников усмехнулся.

— Не девка. Не невеста. Кто ж такую теперь возьмет?

Станимир рванул за Мстиславой, ослепленный яростью. Багровый, с перекошенным лицом он шагал по пятам, не замечая толпы, которая испуганно расступалась перед ним. Голос его сорвался на крик.

— Ты мыслишь, все так просто?! Мыслишь, уйдешь, будто ничего и не было?! Да ты уже МОЯ! — заорал он, распахнув руки. — Ты мне отдалась, ты мне ЧЕСТЬ свою девичью отдала, как псу бросила — а теперь косу швыряешь?!

Толпа загудела. Кто-то ахнул, кто-то прикрыл рот ладонью. Женщины побледнели. Мужики переглянулись — кто с презрением, кто с тревогой.

К остановившейся Мстиславе подбежал Лютобор. Крутояр проследил за ним взглядом и лишь тогда заметил, что кулаками дорогу к травнице прокладывал и Вячко. Он обернулся к застывшим позади кметям.

— Ступайте за ним! — и указал на десятника.

И сам заспешил следом.

Мстислава же медленно обернулась к Станимиру. Бледная, с выжженным взглядом.

— Ты предал моего отца! Ты снюхался с норманнами четыре зимы назад. Вы убили его, потому что он прознал о заговоре! — выкрикнула она, сжав кулаки.

Мгновение стояла звенящая тишина. Даже ветер, казалось, стих. На лицах читалось то омерзение, то замешательство, а у многих — страх. Несколько стариков осенили себя знамениями.

Станимир побледнел.

— Врешь! — остервенело заорал, шагнув вперед. — Она врет! Бабы — все бабы такие! Она уже не девка! Она мне все отдала, вся была моя, все мне отдала, слышите?! А нынче поклеп наводит, чтобы с себя позор смыть!

Толпа вскрикнула. Женщины охнули, закрывая детям уши. Мужчины подняли головы, и в их взглядах зажглось презрение. Кто-то выдохнул.

— Мерзость…

— Так вот, ты какая.

Станимир сорвался с места, рассвирепевший, с перекошенным лицом, и шагнул к Мстиславе, занося руку.

— Дрянь!.. — прорычал он, словно в нем больше не осталось человека, лишь ярость.

Но не ударил.

Рука застыла в воздухе, не достигнув цели. Меж ним и Мстиславой молчаливой стеной вырос Вячко. Его ладонь сомкнулась на запястье Станимира с такой силой, что тот невольно дернулся.

— Не смей, — тихо, но так, что вся площадь услышала, сказал десятник.

В его голосе не было ярости — только твердость.

Крутояр заскрежетал зубами. За десятником он не угнался.

Станимир попытался выдернуть запястье, но Вячко держал намертво.

— Ты сдурел?! — захрипел сотник. — За кого вступаешься?! За гулящую девку? Против союзника своего князя руку поднимаешь? Знай свое место!

Набрав в грудь побольше воздуха, Крутояр расправил плечи и шагнул вперед.

— Довольно! — прогремел он голосом, в котором слышался отец. — Отпусти его.

Взгляд Вячко — бешеный, с яростной пеленой — все же нашел своего княжича. Он смотрел ему в глаза несколько мгновений, а потом подчинился. Разжал хватку, и Станимир вырвал ладонь.

— А теперь отойди от моей невесты! — тотчас велел сотник.

— Нет, — отрезал Вячко.

Мстислава стояла за его спиной, и лицо у него было такое, что сдвинуть с места его могли разве что камни, коли начали бы те падать с небес на землю.

— Значит, я заставлю силой, — Станимир развернулся к своим людям.

И неведомо, чем бы все закончилось, коли на площади не показался воевода Стемид с десятком кметей.

— Что здесь творится?! — воскликнул он.

Взгляд новоградского наместника скользнул по толпе, по княжичу и сотнику Станимиру и задержался на Вечеславе и Мстиславе, которая по-прежнему стояла за его спиной. Ее короткие, неровно обрезанные волосы говорили красноречивее любых слов.

Какая-то добрая баба сунула ей платок, и та поспешно покрыла им голову, спрятав свой позор.

Крутояр с досадой поморщился и отвернулся.

— Я этого поклепа не прощу. Не погляжу, что девка — спрошу, как с равной, коли уж посмела мою честь лаять, — процедил Станимир, едва разжимая губы.

Он смотрел то на бывшую невесту, то на воеводу Стемида и всячески избегал хоть взглядом касаться застывшего неподвижно Вячко.

— Я не лгу, — упрямо разомкнула уста Мстислава, и княжич вновь поморщился.

Лучше бы ей помолчать.

— Четыре зимы назад ты сговорился с норманнами, и...

— Что-о-о?! — Стемид, наконец, услыхал, о чем шла речь, и изменился в лице.

Толпа вокруг заволновалась, зашаталась, и слово пошло далеко за ее пределы.

— Лжешь, дрянь! Лжешь! — закричал Станимир.

Крутояр, сцепив зубы, шагнул вперед и перехватил взгляд наместника. Но Стемид и сам разумел, что пора разгонять толпу и уводить всех с площади, пока не стало хуже. Не при людях же разбираться.

— Довольно, — повторил он слова княжича. — Довольно! Расходитесь, потеха закончена!

— Нет уж! — остервенело выкрикнул сотник. — Какая-то беспутная девка станет лаять мою честь, а мне прикажешь молча слушать поклеп?!

— Ты перед ней на коленях стоял и невестушкой звал всего седмицу назад, — очень тихо, старательно глядя в сторону, промолвил Вечеслав.

Станимир дернулся как от удара и, сверкнув лютым взглядом, метнулся к десятнику, но Крутояр преградил ему путь. Сотник остановился не сразу, сперва чуть грудью не влетел в княжича, но все же обуздал свирепый норов и замер.

— Пошто выставляешь себя на потеху? — хмурясь, сквозь зубы обронил Крутояр. — Довольно веселить народ.

Станимир, у которого разве что пена не выступила на губах, кривовато хмыкнул и дернул щекой.

— Я буду требовать суда, — угрожающе прорычал он. — Никому не позволю возводить на меня лжу!