Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория - Страница 60

Нетрудно догадаться, кто поделился с северными дикарями своими знаниями.

Наместник Велемир.

Не участвовавший в налёте.

Знамо дело, терем и городище охраняли и днём, и ночью, и защитники спали вполглаза, и потому тотчас подскочили, стоило дозорным протрубить в боевой рог. В ту ночь Чеслава с мужем ночевали в тереме. Вместе с ними с лавки подорвалась и приёмная дочь Даринка, давно ставшая родной.

— Ступай к княгине, — придержав её за плечи и немного встряхнув, велела Чеслава, заглядывая в испуганные глаза дочери. — И ни на шаг от неё не отходи.

Об этом они со Звениславой Вышатовной условились загодя.

Не к месту, но вспомнилось, что семнадцать зим назад княгиня уже бежала из терема, уходя от врагов на одной-единственной лодчонке. Ещё тогда Чеслава поклялась, что впредь такого не допустит. Надо будет — костьми ляжет, но Ладогу удержит.

Спешно натягивая поверх рубахи кожаную куртку с железными вставками и пряча волосы под убрус, воительница переглядывалась с мужем. Воевода Буривой прилаживал на место отнятой когда-то ноги деревянную палку, свою неотделимую спутницу.

— Я поднимусь на частокол, — сказал он, дёрнув щекой.

В былые времена он бы возглавил дружину на земле, первый бросился бы в бой. Но не нынче. С деревяшкой вместо ноги станет лишь мешаться, и, прежде всего, — собственной жене. А подобного он допустить не мог, потому и приходилось смирять гордость и делать то, что принесёт пользу. И не путаться под ногами у здоровых.

У Чеславы защемило сердце. Резким жестом застегнув пояс, она подскочила к мужу, обеими руками обхватила его лицо и крепко поцеловала в губы.

— Скоро свидимся, — посулила, задыхаясь.

Обернулась на Даринку, погладила дочь по щеке и выскочила вон. Терем уже дрожал от топота множества ног. Кмети сновали внутри, выбегали на подворье. Суетились холопы да чернавки, таская воду, потому как ночное небо уже окрасилось заревом первых пожаров. Горели избы.

В иное время они бы с лёгкостью выстояли. Не так страшны были норманны на суше, как на своих драккарах. И не так велико было их число, но...

Но предательство наместника Велемира перечеркнуло многое.

Чеслава корила себя: должна была убить его, должна!

Распахнув с грохотом сени, она натолкнулась на княгиню с дочерью Гориславой. Ни следа испуга нельзя было разглядеть на бескровном лице Звениславы Вышатовны. Давно уже она привыкла, давно уже смирилась, что тихой жизни ей не видать. Со дня, как стала женой князя Ярослава.

— Береги себя, — успела пожелать ей княгиня, пока сопровождавшие её кмети не подтолкнули их с дочерью вглубь терема.

Проводив ее взглядом, Чеслава выскочила на подворье. Сотник Горазд уже отдавал короткие приказы, расставляя людей. В конюшнях призывно ржали лошади, которых спешно седлали, а ветер доносил запах дыма и мокрой, палёной шерсти. Зарево пожаров становилось всё ярче, в небо улетали тысячи искр, оседая яркими всполохами на припорошённой белой позёмкой земле.

Догадка, ясная, как день, и страшная, как смерть пронзила ее.

— Они хотят нас выкурить.

Не зря про набеги северных дикарей ходили жуткие рассказы. Честному бою они предпочитали нападение в спину, открытому противостоянию — удары из-под полы. Они выкатывались на чужие берега подобно мору, полчищу злобных мошек, и уничтожали все на своём пути.

Прежде Чеслава лишь слышала о подобном. Нынче же довелось ей всё испытать на собственной шкуре.

В ту ночь до настоящего боя так и не дошло. Подпалив добрую дюжину изб, норманны ушли. Тенями отступили в лес, растворились среди голых деревьев с облетевшей листвой, и метель спрятала их следы.

Мокрое, напитавшееся влагой дерево занималось неохотно, но когда занималось, огонь не удавалось побороть. Ладожское городище утонуло в чёрном, прогорклом дыму и стонах лившихся крова людей.

— Нужна вылазка в лес, — стирая со щеки под повязкой копоть, сказала Чеслава.

К рукам её прилип пепел, грязь въелась в ладони вместе с мозолями от меча.

— Они перебьют нас, — возразил ей сотник Горазд.

Его лицо также было испачкано в следах пожарища. Горьким дымом пропиталась их одежда и волосы, и хлопья пепла парили в воздухе вместе с редкими снежинками, что сыпались из серых, низких облаков.

— А так — сожгут, — ощетинилась Чеслава.

Она злилась и чувствовала за собой вину, и лишь сильнее злилась. К тому, что сотворят северные дикари, они оказались не готовы, и воительница корила себя.

— Они хотят, чтобы мы вышли, — с нажимом произнёс Горазд. — Они ждут.

— Будем прятаться по клетям, как крысы? — воскликнула Чеслава, но тут же опомнилась и устыдилась. — Прости. Тут нет твоей вины.

— Твоей — тоже.

Она лишь мотнула головой, услышав утешение. Уж в чём в чём, а в этом Чеслава не сомневалась. Только её вина и есть. Ярослав Мстиславич вернётся, снимет ей голову — и будет прав.

— Надо было слушать конунга Харальда четыре зимы назад, — пробормотала она с горечью. — Когда он приехал сватать княжну Яромиру и много занятного рассказывал про своё... племя. Тогда бы я не ждала от норманнов честного боя.

— Чеслава... — потрясённо выдохнул сотник и протянул руку, желая потрепать по плечу, но удержал себя и спрятал ладонь за спину, подальше от искушения.

Он не привык видеть храбрую воительницу растерянной и отчаявшейся, снедаемой виной за свои ошибки.

— Не ты одна не слушала, — сказал Горазд тихо. — И не ты решила не подминать Новый град под сапог. Покуда ещё было можно...

Чеслава поморщилась, как от зубной боли, и махнула рукой.

— Он князь. Как решил, так решил.

Повернулась и зашагала в терем, сгорбив плечи, и на поникшую фигуру воительницы сотнику смотреть было ещё больнее. Он за ней не пошёл, остался на пожарище. Здесь ещё сновали отроки да молодые кмети, кого отправили тушить огонь, в сторонке толпились смурные мужики, ревели в платки бабы, прижимая к себе детей.

Подавив вздох, Горазд повернулся и пошёл к ним. Людей следовало утешить хоть немного.

Чеслава же вернулась на подворье, встретившее её мрачной, настороженной тишиной. И лишь с частокола доносился негромкий, уверенный голос мужа. Воевода Буривой рассказывал дружинникам, что нынче ночью следует им стрелять «огненными» стрелами, как только заслышат малейший шум. Коли попадут в кого — хорошо, коли нет — пламя потушит снег и мокрая земля.

Не став тревожить мужа, Чеслава прошлась по подворью и, вновь покинув терем, прогулялась вглубь городища. Вопросительные и взволнованные взгляды сопровождали её на всём пути. Смотрели кмети и отроки, смотрели холопы да чернавки, смотрел простой люд...

В боярский конец она заглядывать не стала, не хватило духу. Воительница размышляла, крутила в голове то одно, то другое, но ничего путного на ум не приходило. Разбить дружину пополам и часть увести за собой в лес? Попытаться отыскать северных дикарей да накрыть их в норах, в которых они затаились?.. Опасно, слишком опасно.

Будь больше людей, она бы так сделала. Отыскала бы да пожгла драккары, перебила бы норманнов.

Будь больше людей да кораблей, они бы на расстояние полёта стрелы не подпустили северных дикарей. Приветили бы на берегу, приняли бы, как полагалось встречать врагов — вздев на мечах.

Сами собой ноги привели её на капище, и Чеслава долго стояла на одном колене в снегу перед идолом Перуна, словно суровое деревянное лицо могло ей чем-то подсобить. Они и так принесли грозному богу богатые жертвы. Накануне и седмицу назад...

Но сидеть в тереме и маяться, словно зверь в клетке, томиться в мучительном ожидании да тушить пожары, воительница не намеревалась. Надо будет — и одна выйдет лихой ночью за ворота.

Когда вернулась в терем, в гридницу как раз стекались старшие кмети да кое-кто из бояр. Их созвал сотник Горазд: следовало потолковать. Да только вот переливание из пустого в порожнее ещё ни одному делу не помогало. Но Чеслава прикусила язык и покорно вошла в гридницу следом за мужем, что поджидал её у порога.