Дни прощаний - Зентнер Джефф - Страница 12

Она отвечает мне добрым спокойным взглядом.

– Нет, не надо. – Ее слова звучат одновременно и мягко, и твердо.

– Я должен. – И внезапно мне хочется плакать, поэтому я притворяюсь, что закашлялся, и отвожу глаза в сторону. Меня вдруг охватывает желание рассказать ей о возможном расследовании аварии окружным прокурором. Но я сдерживаюсь. Мысль о том, что она станет думать обо мне как о преступнике, невыносима.

Она дает мне успокоиться и лишь затем отвечает:

– Хорошо. Пойдем во двор. Покажу тебе, что надо делать. А я тем временем съезжу в магазин и куплю все необходимое, чтобы приготовить лимонад и угостить тебя ланчем. Ты заслуживаешь чего-то более вкусного, чем остатки еды недельной давности, с которыми я все никак не справлюсь.

Я не заслуживаю.

– Пожалуйста, не стоит…

– Блэйд, это не обсуждается.

Мы отправляемся на задний двор. Она показывает мне где полоть и дает корзину для спелых помидоров. А затем ведет туда, где хранятся газонокосилка и бензин, объясняет, как ею пользоваться, и уезжает в магазин.

Я берусь за работу. Соленый пот жжет глаза в густой, неподвижной и знойной духоте позднего утра, терпкий аромат помидорных стеблей наполняет мои ноздри. Я растворяюсь в бездумном ритме работы. Забываю о судье Эдвардсе. Об Адейр. Я забываю о Даррене. И об аварии. Возможно, это пригодится мне в будущем, когда я отправлюсь в тюрьму и стану расчищать шоссе в оранжевом полукомбинезоне. Наклоняюсь. Дергаю. Отбрасываю в сторону. Наклоняюсь. Дергаю. Отбрасываю в сторону. Наклоняюсь. Дегаю. Отбрасываю в сторону. Поначалу я работаю в перчатках отца, но вскоре руки так сильно вспотели, что я сдергиваю перчатки и отшвыриваю их в сторону. Ладони становятся коричнево-зелеными от земли и сорняков. Я даже не вижу, как возвращается Нана Бетси.

Я уже скосил половину лужайки, как вдруг замечаю, что она машет мне с крыльца. Я выключаю газонокосилку.

– Пора перекусить! И принеси несколько спелых помидоров.

Я срываю несколько самых крупных и красных плодов и вхожу в благословенную прохладу дома с включенным кондиционером, тщательно вытерев ноги.

– Иди на кухню, – зовет Нана Бетси.

Я уже собираюсь войти в кухню, но почему-то не могу заставить себя это сделать. Мне хочется вернуться во двор и продолжить обливаться потом, продолжить наказывать свое тело. Хочется мучиться от голода и жажды. Я не желаю, чтобы Нана Бетси кормила и утешала меня.

– Ну же, входи, – снова зовет она.

Я отрываюсь от размышлений и иду прямиком к раковине, чтобы смыть с рук грязь и травяной сок. На столе я вижу белый хлеб, банку майонеза «Duke’», солонку и перечницу, кувшин свежего лимонада со льдом, зубчатый нож и две тарелки.

– Садись, – приглашает она, выдвигая деревянный стул. – Ничего необычного, но мне кажется, нет на этой Земле ничего прекраснее, чем сэндвич со свежими помидорами в жаркий денек.

– Согласен. – Насквозь промокшая футболка холодит мою спину в прохладном кондиционированном воздухе.

Нана Бетси выбирает самый мясистый помидор и режет его толстыми кружками. Она щедро намазывает майонезом два куска хлеба и раскладывает помидорные ломтики поверх одного из них.

– Добавь соли и перца по своему вкусу. – Она посыпает специями свой сэндвич.

– Мммммм, – произнесит она и встает за бумажными полотенцами, чтобы мы могли вытирать розовый томатно-майонезный соус с рук и лиц. – Свежие помидоры пахнут солнцем, ведь правда?

– Мммм-гмммм, – откликаюсь я, отпивая глоток ароматного ледяного лимонада. У меня сводит горло от холода. – Они пахнут летом. – Или должны им пахнуть. Я этого не заслуживаю, поэтому они по вкусу напоминают мне песок, хотя сэндвич великолепен.

– Именно так всегда говорил Блейк. Он обожал сэндвичи с помидорами.

– Блейк вообще любил поесть.

Нана Бетси усмехается.

– Это точно.

– Как-то мы с Блейком сидели у меня дома и ужасно проголодались, но у нас не было денег, чтобы сходить в магазин и что-нибудь купить. А наш холодильник был забит капустой и прочей зеленью, потому что родители помешались на здоровой пище. И вот мы стали искать что-нибудь, что могли бы приготовить. Мы нашли упаковку спагетти, но у нас не было соуса. И мы заправили их кетчупом и горчицей.

Нана Бетси фыркает и прикрывает ладонью рот. Она буквально трясется от смеха, а я продолжаю:

– И что вы думаете? Я съел совсем чуть-чуть, а Блейк? Он был в восторге. И он слопал всю миску один. И вот он начал: «Блэйд, Блэйд, мы придумали новое блюдо. Назовем его гамбургерные спагетти. Гамгетти. Мы можем продать эту идею». А я подхватил: «Блейк, ты можешь это есть лишь потому, что ужасно голоден. Это же несусветная гадость».

Нана Бетси шмыгает носом, утирая слезы, но это слезы от смеха. На мгновение я забываю о чувстве вины. На меня снисходит едва уловимое ощущение искупления, но я чувствую его сладость.

– Парень, между нами, мы ведь хорошо понимали Блейка, правда? – спрашивает Нана Бетси.

Я ловлю ускользнувшую капельку томатного сока.

– Да.

– Интересно, как люди идут своими путями в этом мире, даря крохотные частицы своей жизни тем, кто встречался им на этом пути, и навсегда запечатлевая эти частицы в их душах. И вот ты начинаешь задумываться, что произошло бы, если бы все эти люди сложили вместе эти частицы, словно пазл. – Нана Бетси откусывает большой кусок сэндвича и задумчиво смотрит вдаль. – У меня есть безумная идея. Я думаю, что она безумная.

– Расскажите.

– Иногда я очень жалею, что у меня никогда не будет дня прощания с Блейком. Ничего необычного. Никакого восхождения на Эверест или прыжков с парашютом. Мы просто провели бы время за обычными занятиями, которые так любили. Еще один раз.

Медленно покачиваясь на стуле, она на мгновение закрывает глаза. Но это выглядит не так, будто она спит, а так, словно размышляет. Наконец она перестает покачиваться и открывает глаза. В них я вижу едва различимый прежний блеск, и это мой единственный луч надежды за последний месяц. Словно счастье – это нечто, чего нельзя полностью уничтожить, его горячие угольки продолжают тлеть под влажным пеплом.

– Что если бы нам подарили один день прощания с Блейком? Тебе и мне.

– Я не совсем понимаю.

– Я имею в виду, что мы собрались бы и провели с Блейком один день – день, которого у нас с ним никогда не будет. Мы сложили бы воедино частицы, оставшиеся нам от Блейка, и дали бы ему возможность прожить еще один день вместе с нами.

Я чувствую себя так, будто я что-то стащил из магазина и уже прошел полпути до своей машины, как вдруг услышал, как охранник вопит мне вслед, требуя вернуться.

– Я имею в виду, я… я не знаю, смог бы… я…

Теперь она выпрямляется на стуле.

– Конечно, ты смог бы. Во-первых, вы были закадычными друзьями. Готова поспорить, ты знал о нем то, чего не знала я.

– Возможно.

– И готова поспорить, что я знала о нем много такого, чего не знал ты.

– Несомненно.

– А во-вторых, Блейк давал мне почитать твои сочинения.

– Он давал? Что?

– Рассказ, в котором описываются события в Восточном Теннесси, когда во время извержения вулкана погибает большинство жителей. Мне понравилось. Мне надо было сказать об этом раньше.

– Круто.

– Так что суть в том, что если кто и сможет описать жизнь Блейка в этот день прощания, так это ты.

– Но… Вы уверены, что хотите, чтобы это был я? – Потому что я не хотел.

– Уверена. Кто еще мог бы это сделать?

У меня внутри все сжимается от тревоги.

– Я не знаю.

– Ты можешь не отвечать сразу. Подумай. Что в этом плохого? Это не то что по-настоящему вернуть Блейка – это невозможно. Но это то, что мы можем сделать.

В ее глазах светится нежность. Теперь она не кажется такой отстраненной, как в последний раз, когда я ее видел. Я не хочу говорить «нет». Но не могу заставить себя сказать «да».

– Ты ничего мне не должен, – сказала она. – Если ты не сможешь, я пойму. Возможно, завтра утром я проснусь и пойму, что это плохая идея или что я не смогу с этим справиться. Но ты подумаешь над моим предложением?