"Фантастика 2026-60". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Кострова Кристи - Страница 688

– Красивая маска, – сказала хозяйка. – Вы, должно быть, не только маг, но и бродячая актриса?

– Иногда, – согласилась я с ней. – Не могли бы вы одолжить мне кусок чистого полотна?

В театре маски бережно хранят, завернув в дорогие ткани и заперев понадёжнее в заговорённый от кражи сундук. Их передают по наследству. И только так. Ни один актёр не продаст маску, в которой хоть раз выходил на сцену. Это всё равно что заявить: «Я ухожу из театра!» Такого просто не бывает. Все, кто связал себя с театром, остаются в нём навсегда. Такие, как я, сыгравшие парочку-другую ролей, не в счёт. Актёры рождаются с театром в сердце. Брынь говорил, что мечтал о сцене с самых пелёнок. И я верю ему. Отжившие свой век или испорченные маски хоронят со всеми почестями, как если бы это был человек, и притом довольно уважаемый. Однажды я присутствовала на таких похоронах. Для маски был сколочен гроб. Выкопана могила. Все актёры по очереди подошли к ней проститься и поднесли маску к своему лицу. На их глазах были вовсе не поддельные слёзы. Затем маску уложили в гроб и закопали. На могиле установили камень с надписью, чтобы все проезжающие мимо него бродячие труппы могли поклониться этому месту. И так будет всегда. Правда, случается, что такие могилы разрывают мародёры. Они достают маски, пытаются их обновить и продать. Такие маски несут несчастье купившим их. Иногда даже смерть. Вот почему по закону создавать маски и продавать их могут только те, кто имеет на это разрешение короля. Каждая маска попадает в Книгу Масок и получает собственное имя, по этой причине создать маску тайно не получится. Книга Масок – великая книга актёров. И наделена властью, безусловно, меньшей, чем Книга Судеб, но всё равно довольно мощной и неоспоримой.

Посмотрев на маску, сотворённую мной, я решила, что к ней стоило проявить уважение. Мало того что вышла она довольно неплохо и была чрезвычайно похожа на настоящее лицо, так она ещё и спасла мне жизнь. Я испытывала к ней чувство сходное с нежностью. Я словно впервые признала, что герой, которого я играла, не просто слова и реплики, а живое, думающее существо. Может быть, именно сейчас я стала немного близка к тому, чтобы носить гордое звание актрисы.

Я с трудом встала на ноги, завернула маску в тряпицу, которую дала мне моя благодетельница, и убрала ворчливого старикашку в свою сумку. Я уже решила, что найду для неё достойное применение – отдам в бродячий театр Брыня.

– Мне пора, спасибо вам огромное, – сказала я хозяйке.

– Вы еле на ногах стоите. Можете оставаться у меня, сколько пожелаете. А хотите, я лекаря позову? – предложила она.

– Не стоит. Приду в себя и залечу раны магией, – отмахнулась я как можно беззаботнее.

Меня пугала даже мысль, что кто-то прикоснётся к моей спине. Слёзы скорбящей Онини разъели не только кожу, они проникли глубоко в моё тело, и я с ужасом представляла то, во что они меня превратили. Кроме того, я и сама поспособствовала этому. Меня пугало, что кто-то оторвёт от моей спины присохшую рубашку и сообщит мне, что шрамы заживить уже не получится. Нет уж, я не хотела слышать этого. Это было слишком по-детски, но я ничего не могла с собой поделать. Кроме того, эти раны были действительно не подвластны обычному лекарю. Я могла бы обратиться к Рэуту, магистр, пожалуй, единственный, кто мог бы мне помочь, да и добраться до него мне было проще простого. Но что бы я сказала ему? Что у меня возникла потребность в нём и вот тогда я вернулась? Не тогда, когда он ждал меня, не тогда, когда я обещала, а когда просто обстоятельства вынудили меня к этому. Да я и не хотела, чтобы Рэут видел меня такой. Я столько раз представляла себе, как возвращаюсь в дом с синей кошкой, что успела нарисовать полную счастья картину в розовых тонах и не хотела её портить. Потому что в те моменты, когда приходилось засыпать прямо в поле, в дождь, в снег, в глухие тёмные вечера, когда голоса призраков сливаются с воем ветра и вымораживают из душ людей всё живое, эта картина согревала меня, становилась моим щитом. Я закрывала глаза и представляла себе, что сижу на кухне Рэута в старом уютном кресле, а магистр заваривает свой любимый чай. А теперь я не смогла пойти на святотатство и разрушить эту фантазию. И моё безумие решило продолжить путь.

Когда я уходила от приютившей меня женщины, с печи спустился домашний дух. Хозяйка дома только охнула, должно быть, она видела его впервые: духи очень скрытные существа. Он был небольшим, размером с кошку, весь пыльный и словно закутанный в паутину. Только его глаза светились ярко, как две звёздочки. Домовик, улыбаясь щербатой улыбкой, протянул мне сухарик, самое большое его сокровище. Я приняла дар. Такими сухариками домашние духи лечили больных детей. Сухарик мне не помог, да я и не надеялась, но съела его, искренне благодаря за помощь. Дух кивнул и спрятался за печь. К сожалению, я ничем не могла отблагодарить ни его, ни добрую женщину. Осталось надеяться, что моя благодетельница права и это за меня сделает сам Путь.

Глава 2

Замок полуночи

Ветер налетел на меня, зло бросив в лицо первые снежинки и разлохматив волосы. Он рвал мой плащ из стороны в сторону что есть силы. В этом году зима начиналась рано. Теперь можно не бояться случайно встретить на дороге Ветреных братьев. Когда наступает время Белой госпожи, её дети засыпают. Всякая встреча с Тауром ложилась тяжёлым грузом на мою душу. Я и сама не знала почему. И вот теперь он уснул. Уснул в тот момент, когда я чуть не погибла. В тот момент, когда мне больше всего нужна его помощь. Не верю, что он этого не почувствовал. Так почему он так поступил? Ведь он мог попросить у матери ещё несколько дней или, как уже однажды было, мог взять их самовольно. Надо сказать, мне стало обидно, но я проглотила свою обиду, сделав её силой, и, попросив Путь указать мне верное направление, отправилась разыскивать бродячий театр Брыня. Собственно говоря, доставить Брыню маску не было первостепенной задачей. Просто я не могла придумать для себя другого дела. Разносить камни, после встречи с Онини, было для меня слишком тяжело. И так каждый шаг был настоящей пыткой, но я должна была куда-то двигаться – этого требовало Проклятие Пути. Этого требовало чувство выживания. Сила приходит к Бродячим магам в дороге. Дорога должна куда-то вести.

В небе надо мной прокричал ворон. Я остановилась, наблюдая за ним. Возможно, мне только показалось, но в вышине летела не простая птица – это определённо был ворон Тёмных. Кто, интересно, послал следить за мной своего ворона – Рэут, мой учитель и друг, или первый королевский маг Рюк? И зачем это понадобилось тому или другому? Или где-то по близости затаились Тёмные эльфы?

– Лети прочь! – Приказывать ворону было большим нахальством с моей стороны, ведь, вздумай он напасть на меня, мне бы не хватило сил защититься.

Ворон, прокаркав в ответ, полетел дальше. Возможно, это была обычная птица. Теперь я осталась одна на дороге, совершенно одна. Обо мне некому было позаботиться, кроме меня самой. И виновата в этом была только я сама. Были люди, которые любили меня, люди, для которых я что-то значила, но я сама ушла от них разносить бездушные, мёртвые камни. И теперь если я умру в пути, то никого не окажется рядом. И я, скрипнув зубами, поклялась себе не умирать вот так, словно бестолковый бродячий пёс.

«Я обязательно найду способ вернуть всех, кто был мне дорог, я постараюсь!» – пообещала я самой себе.

Только что толку было от моих клятв и обещаний? Они ничего не меняли. Сколько бы я не клялась, я всё равно была одна.

Небольшой смерч прошёлся по дороге, закрутив пыль и унося её вдаль. Вскоре он пропал из виду, но тут же на горизонте появился мираж. С каждым мгновением он становился всё чётче, пока не сделался настолько реальным, что мир рядом с ним показался размытой картинкой. Предо мной появился огромный замок. Настолько большой, что Дворец Короля показался бы рядом с ним просто игрушкой. Замок был выложен из серого камня и выглядел неприступным, но его ворота были распахнуты, приглашая войти. И я подумала, что, возможно, это и не мираж, возможно, я просто не замечала этот замок раньше, или он не хотел, чтобы его замечали. Но у меня появилась твёрдая уверенность, что этот замок существовал всегда и всегда будет.