Выход из тени (СИ) - Старый Денис - Страница 15

Огляделся. Не далее, чем в двухстах метрах всё ещё стоял и смотрел на всё происходящее монгольский военачальник. Не хотел Субэдэй показывать мне свою спину, уходить, пока ещё это было бы возможно.

В это время в схватку уже начинали врубаться конные сотни из Козельска. Следом бежали пехотинцы. Многие из них имели арбалеты за спиной. Я все ввел моду на это оружие, особенно когда можно сделать ремень и иметь самострел за спиной. Воин становится универсалом.

Застав врага врасплох, мы предрешили исход битвы. Главное, что, почти окружив монгольский лагерь, мы не позволили воинственным степнякам применять излюбленную их тактику. Да и откровенно: монгольский воин без коня — это, скорее, жертва.

Я направил своего скакуна в сторону старика Субэдея. Сменил оружие на китайского типа арбалет, закинул щит за спину. И теперь, ступая не спеша, я раз за разом посылал болты в отчаянно сражавшихся врагов.

Редко получалось пробивать их броню, но удар арбалетного болта и так был чувствителен, чтобы на миг или на два дезориентировать противника. И тогда русские ратники переходили в наступление и отчаянно, сколько есть мочи, рубили монголов.

Медленно, но я шёл к своей цели. Вокруг меня, создавая своего рода коробочку, становились освободившиеся от своих поединков русские ратники. Кто-то из них также взял арбалет. И теперь наше построение, возможно, напоминало то, как могли бы действовать, только лишь без огнестрельного оружия, которое нам заменяли скорострельные самострелы.

С другой стороны, уже прошив полностью лагерь, к нам на подмогу шли сразу две сотни, впереди которых было несложно заметить Евпатия Коловрата.

Во мне, наверное, взыграло мальчишество, ибо я ускорился, чтобы мой пленник не достался больше никому, только лишь мне.

И вот не менее, чем двадцать воинов, стоявших перед своим военачальником, ощетинились копьями, демонстрируя нам, что без боя не сдадутся.

— Стоять! — выкрикнул я и тут же поднял руку, в которой был арбалет. — Болтами бить!

Тут же полетели не менее пятнадцати арбалетных болтов в последнюю преграду перед Субэдэем. Другие монгольские воины видели своего военачальника, они попробовали вернуться к Субедею, но в них уже врубились бойцы Коловрата.

— Вжух! Вжух! — продолжали лететь арбалетные болты.

Мои воины сообразили, что пробить стоящих в защите, да ещё и прикрывавших себя небольшими круглыми щитами монголов оказалось почти невозможным делом. Но вот их кони, чаще не имевшие никакой защиты, оказывались той целью, поразив которую, мы приближались к победе.

— Сабли! Вперёд! — когда часть монголов, прикрывавших Субэдэя, уже лежала на земле или была ранена, скомандовал я.

Сам поднял свой длинный меч, скорее похожий на тяжёлую шпагу. Ударил коня по бокам, жеребец фыркнул, но пошёл в атаку, ускоряясь.

Вытянул вперёд руку, и когда уже был рядом с одним из монголов, который собирался рубануть меня сверху, я привстал в стременах и колющим ударом пронзил его. Меч прошёл между бронированных пластин, кровь тут же хлынула из умирающего сердца ордынца.

Заметил, что один из русичей, который прикрывал меня справа, заваливается со своего коня. Делаю замах и ударяю по руке того монгола, который только что сразил моего соратника. Этот удар не приносит мне никакой пользы, кроме того, что я, скорее всего, отсушил руку своему врагу.

Однако у меня оставалось время, секунда или две, чтобы нанести колющий удар. И вновь острый клинок проходит через броню и достигает вражеской плоти.

Вот он — великий богатур, символ монгольского нашествия. Он бьёт своего коня по бокам, устремляясь ко мне. Честный бой? Нет, с честью эту войну не победить.

Я направляю своего коня чуть в сторону, будто бы собираюсь обходить монгольского военачальника. Одновременно поднимаясь в стременах и чуть ли не заваливаюсь направо, но колю его коня своим мечом.

Животное вздыбилось, роняя не знавшего поражения монгольского полководца. Тут же спешиваюсь, ногой выбиваю у пытающегося подняться Субэдэя его саблю. Все видят это. Бой, словно бы застывает во времени.

И… может, это мне так показалось, но как будто бы у монголов вынули стержень, тот самый характер, с которым они покоряли многие народы. С падением старика вдруг резко упал дух у ордынцев.

А тут ещё в бой вступили и козельские ратники, половцы развернулись и вновь направились в лагерь добивать тех врагов, которые ещё могли оказать хоть какое-то сопротивление.

Но мне доподлинно не было видно, что ещё происходит вокруг. Мстивой следил за обстановкой и тут же рассказывал, что видит. Я же мог смотреть лишь на тех русских ратников, которые вдруг окружили меня и упавшего монгольского военачальника.

Я ещё слышал, как свистят стрелы и арбалетные болты, как командуют десятники. Предполагаю, что какая-то группа монголов попыталась пробиться к своему военачальнику, но сейчас получает отпор.

Я же стоял и смотрел на старика, который лежал в грязи и тоскливыми, усталыми, старческими глазами смотрел на меня в ответ.

Не знаю, что меня побудило сделать следующий шаг, но я подал руку Субэдэю. Он сомневался, но всё же схватился за неё, и я помог встать старику.

— Если ты меня понимаешь, великий богатур, то ты сейчас пленён мною, воеводой бродников, Ратмиром, — сказал я.

— Убить… я с мечом в руках, — попросил полководец.

— Нет. Пока ты будешь жить, — сказал я.

Огляделся, увидел рядом с собой ещё двоих ратников и прорывавшегося через своих же Евпатия Коловрата.

— Вот он! Ратмир опередил меня и пленил его! — голосом сошедшего с ума человека кричал Евпатий. — Дозволь мне убить его!

— Это моя добыча, боярин. И убить его мы успеем в любой момент. Что происходит и добились ли мы победы? — строго сказал я.

— Остатки монголов побежали. Они бегут, Ратмир! Их всё ещё больше, чем нас, но они бегут! — благим ором кричал Евпатий. — Они сломлены! Они повержены.

Я обернулся к одному из своих приближённых, который стоял и баюкал руку, возможно получил ранение.

— Подать сигнал половцам на преследование врага! — отдал я приказ.

— Уже преследуют, и козельцы к ним присоединились. Знатная охота будет! — Евпатий посмотрел на стоящего рядом монгольского полководца. — Обещай мне, что ты не упустишь его! Это он разорил Рязань.

— Он в моей власти, Евпатий. Отправляйся в погоню за бегущими монголами. Чем больше их посечём во время бегства, тем меньше встретим в следующем бою, — сказал я.

На самом же деле, даже сейчас, когда я ещё не отошёл от горячности схватки, в голове уже созрел план, который предусматривает, что Субэдэя я всё-таки отпущу.

Однако всё нужно обдумать на холодную голову и взвесить, что для меня будет лучше и правильнее. Для меня и для всей Руси. Ну и что скажет старик на мои предложения.

Мы полностью разоружили старика, найдя у него и за поясом нож, и в его сапогах. Но я не связывал его, взял только слово, что он не будет совершать глупостей. Правда, всегда находились два ратника, которые держали на изготовке арбалеты, чтобы, если вдруг, пустить болты в старческое тело великого монгола.

Уже скоро, когда ещё продолжалась охота за разбегавшимися, как те тараканы, монголами, я сидел напротив козельского князя Ивана.

Молодой человек не умел ещё скрывать свои эмоции, его лицо не покидала радостная улыбка, его глаза горели. Впрочем, и воевода Вадим мало чем в своих эмоциях отличался от князя.

— Мы победили! Мы одолели врага, разбили его! — восхищался князь Иван, а его всё ещё привлекательная и интересная для мужчины мать гладила сына по густым тёмно-русым волосам.

— Боюсь, что нам предстоит ещё сильно много сражений, чтобы говорить о том, что мы одолели врага. Но то, что сегодня мы стали на шаг ближе к полному разгрому монголов, — это так, — немного остужал я общее настроение.

Разве мы сейчас переломили хребет монгольскому воинству? Нет. Мы лишь откусили небольшой кусочек от этого злого ядовитого пирога.

Но я знал, что ещё нужно предпринять, чтобы эту войну закончить. Получится ли? Это вряд ли будет легко, но я считаю, что нужно попробовать и даже пожертвовать какими-то людьми во имя общей победы.