Император Пограничья 20 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 14

Почему? Вот что не давало мне покоя. Огромная территория, а собственного Бастиона нет. Никакого тяжёлого производства, никаких мануфактур, способных выпускать хотя бы патроны. Аграрная экономика с развитым ремесленничеством, и всё. Как будто кто-то вырезал из этой земли промышленное сердце, оставив лишь мышцы и кости.

Я задал этот вопрос Коршунову. Родион записал и ушёл копать.

И вот сейчас, через двадцать минут после того, как Крылов, Стремянников и Захар покинули кабинет, дверь открылась снова.

Начальник разведки сел напротив меня, положив на стол тонкую папку с единственным листом бумаги внутри. Лицо у него было сосредоточенным, щетина темнела на скулах сильнее обычного. Мне показалось, что он не спал минимум сутки.

— Нашёл? — спросил я.

— Нашёл, — Коршунов раскрыл папку и придвинул лист ко мне. На бумаге был схематичный набросок карты с пометками, сделанными его характерным угловатым почерком. — Минск. Княжество Минское, одно из крупнейших в союзе Белой Руси.

Я посмотрел на карту, потом на него.

— В Минске был Бастион, — произнёс Коршунов негромко, и в его голосе звучало удовлетворение охотника, вставшего на след. — Полноценный, с производственным кварталом, защитными стенами, инженерными школами. Работал примерно до середины прошлого века. Потом перестал.

— Что случилось?

— Ядрёна-матрёна, кому сказать, не поверят, но это чистая правда. Вот как всё было…

Глава 6

Коршунов потёр щетину на подбородке, сверился с записями и заговорил:

— Доклад неполный, сразу предупреждаю, — начальник разведки постучал пальцем по карте. — Глубже копать пока не получилось, тема больная, белорусы о ней говорят неохотно, а документы засекречены так, будто речь идёт о государственной измене. Собственно, речь о ней и идёт. Короче, слушайте. Минский Бастион существует, только он не работает. Законсервирован примерно полвека назад, и с тех пор ни одного станка не запускали.

— Кем законсервирован?

Коршунов откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— А вот тут начинается самое вкусное. Бастион захвачен. Его контролирует ливонский Орден Чистого Пламени. Их штаб-квартира сейчас как раз в нём и находится. Рыцари расселись по корпусам, устроили казармы, молельни, тренировочные залы. Производственные помещения заперли на замок и не трогают.

Я молча переварил услышанное. Захваченный Бастион. Полвека назад. Стены целы, оборудование на месте, только хозяева другие. Первый вопрос, который возникал в голове, был очевидным, и Коршунов ждал его, судя по тому, как подобрался, готовясь к длинному объяснению.

— Захват Бастиона — это война с системой, — произнёс я. — Коллективные гарантии, соглашения о взаимопомощи. Любой, кто тронет Бастион внутри периметра, получает объединённый ответ от всех остальных. Голицын сам мне об этом рассказывал. Так каким образом Ордену всё сошло с рук?

Собеседник усмехнулся одним уголком рта, без особого веселья.

— Потому что Орден провернул номер, от которого у нормального человека мозги набекрень встанут. Давайте по порядку. Орден Чистого Пламени — структура старая, уже несколько столетий существует. Военно-религиозная организация магов с антитехнологической, — он запнулся на заковыристом слове, — доктриной. Проще говоря, фанатики-луддиты. Возникли в Ливонской конфедерации, ядро ордена по-прежнему ливонское, хотя рекрутов набирают по всей Европе.

Родион перевернул лист и ткнул пальцем в записи, сделанные характерным угловатым почерком.

— Их модель уникальная. Они не ищут магов среди аристократии, как все прочие. Они выращивают своих. Выкупают детей с магическим даром у бедных семей, забирают из приютов, иногда родители сами отдают. Для безродного мальчишки из глуши стать рыцарем Ордена — единственный путь наверх. Еда, кров, обучение, статус. В результате у них армия магов, которые не связаны ни с одним родом, ни с одним княжеством. Их единственная семья — Орден. Их единственная лояльность — Ордену.

Я слушал, и внутри медленно проворачивалось странное ощущение. Кривое зеркало. Искажённое отражение моей собственной идеи, вывернутой наизнанку. Кадетский корпус, который я строил во Владимире, а также Академия Угрюма были задуман ровно для того же: дать безродным детям шанс подняться через службу, сломать монополию аристократии на военное образование, на магию, на будущее. Орден Чистого Пламени делал то же самое, только не ради людей, а ради себя. Вместо того чтобы дать воспитанникам свободу выбора, их превращали в послушных болванчиков. Благородная на первый взгляд идея, поставленная с ног на голову и доведённая до логического уродства.

— А теперь к главному, — продолжил Коршунов, заметив, что я молчу дольше обычного. — Почему сошло с рук. Ответ, ядрёна-матрёна, прост до неприличия. Орден не собирался пользоваться Бастионом. Их доктрина прямо запрещает всё, что связано с технологиями. Магия против машин, истинная сила — в даре, а станки и мануфактуры — костыль для немощных. Поэтому после захвата они законсервировали всё производство и не тронули ни единого агрегата. С них взяли обязательство: технологии не использовать, не распространять, не передавать третьим лицам. Формально принцип нераспространения не нарушен. Бастионам плевать, кто сидит за стенами, пока технологии не расползаются. Орден это гарантировал, благо связи в высоких кругах у них имелись, и организацию оставили в покое.

Коршунов помолчал секунду, позволив мне осмыслить сказанное, и добавил тише, жёстче:

— А Белая Русь без Бастиона подыхает. Медленно, тихо, незаметно для остального мира. Москва кормит их оружием с ложечки, как кормят малахольного ребёнка кашей, и белорусские князья благодарно кивают, потому что альтернативы нет. Была когда-то, а теперь уже нет.

Я встал из-за стола, прошёлся до окна и обратно. Детали укладывались в цельную картину с неприятной ясностью. Бастионы не вмешались не потому, что не могли, а потому, что им было выгодно. Во-первых, одним соперником на мировой арене стало меньше. Во-вторых, Орден гарантировал консервацию. В-третьих, Белая Русь потеряла шанс на независимость, а Москва получила зависимого клиента, которому больше некуда было обратиться за помощью. Красивая схема, если смотреть на неё сверху, и весьма печальная, если бултыхаться в этом болоте самому.

— Как именно произошёл захват? — спросил я.

Родион снова потёр щетину, на этот раз медленнее, обдумывая формулировки.

— Вот тут у меня пока негусто. Белорусы зажимаются, когда разговор заходит об этом. Для них тема болезненная, как свежий ожог. Копать приходится осторожно, иначе источники закрываются наглухо. Из того, что удалось выяснить через открытые источники и агентуру: захват произошёл без штурма. Никакой осады, никаких пробитых стен и сожжённых кварталов. Орден каким-то образом обработал тогдашнего Минского князя, и тот сдал Бастион добровольно. Орден вошёл как «освободитель от технологической скверны».

Я невольно сжал челюсть. Добровольная сдача Бастиона. Если бы кто-то из моих воевод в прошлой жизни совершил нечто подобное, я бы лично отрубил ему голову перед строем, и вряд ли летописцы нашли бы хоть одно слово осуждения.

— Причины? Мотивы? — уточнил я.

— За пределами того, что я смог раскопать, — Коршунов развёл руками, и в жесте этом не было ни капли показного сожаления, лишь профессиональная констатация. — Механика орденской обработки, личные мотивы князя, кто именно стоял за операцией — всё это пока в тумане. Знаю факт: Бастион сдан без боя. Подробности нужно копать дальше, а для этого нужно время и люди на месте.

Я остановился посреди кабинета, глядя на схематичную карту с пометками Родиона. Линии границ, штриховка, обозначавшая территорию Минского княжества, маленький прямоугольник Бастиона в центре.

Полвека простоя. Полвека, за которые оборудование стояло законсервированным, инженерные школы пустовали, а мастера, умевшие работать на станках, старели и умирали, не передав знания ученикам.