Император Пограничья 20 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 48

Одна пуля из Сумеречной стали не пробивала барьер подготовленного рыцаря, однако три-четыре почти синхронных попадания подряд продавливали защиту, и летающие маги оказались в худшем из положений: под ними работала неподавленная пехота с артиллерией, а их собственный удар ушёл в пустоту.

Аэроманты попытались перестроиться, снизившись до двадцати метров, пытаясь пробить защиту сосредоточенным ударом в одну точку. Четыре пироманта одновременно выпустили раскалённые потоки в стык между барьерами, и на мгновение защита дрогнула, прогнувшись внутрь. Один из артиллеристов третьего орудия закричал, получив сильный ожог от прорвавшегося жара. Тройка магов прикрытия перебросила силы, залатала брешь, и второй удар, пришедший секундой позже, рассеялся без вреда.

Снижение, задуманное для усиления удара, стало для летунов роковым — на короткой дистанции плотный огонь снизу не оставлял шансов. Пулемёты заливали воздух свинцом. Десятки гвардейцев вели сосредоточенный огонь из автоматов. Брагина физически не могла промахнуться на такой дистанции. Мои маги добавили к шквалу свинца магический огонь: воздушные удары, ледяные копья, всё то, что рыцари рассчитывали обрушить на нас, полетело в обратном направлении.

Первый аэромант, получив полдюжины пуль в ослабленный барьер, потерял контроль и рухнул, утащив за собой пироманта. Брагина сняла второго двумя точными выстрелами. Третья пара попыталась набрать высоту, уходя из зоны огня, и попала под воздушный таран моего аэроманта, сбивший рыцарей в штопор.

Оставшиеся пары рассыпались, маневрируя, и я уже считал вылазку отбитой, когда один из пиромантов сделал нечто неожиданное. Его аэромант был ранен, терял высоту, заваливаясь на крыло, и рыцарь-огневик отцепился от него на пяти метрах, приземлившись прямо между орудиями, принимая на свой щит несколько прицельных выстрелов.

Барьеры моих троек были чисто энергетическими: экономные в поддержании, они надёжно гасили заклинания, однако не являлись физической преградой в отличие от более энергозатратных щитов, что создавали материальные стены.

Рыцарь прошёл сквозь них и оказался внутри периметра. Пулемётная очередь Ермакова прошила ему ноги, и противник рухнул на колени, но уже падая, вложил в последний огненный шар всё, что у него было. Не заклинание, а жертвенный выброс, сжигающий до дна собственный резерв вместе с жизненной силой. Отчаянная атака последнего шанса, которую доведённый до крайности маг не переживёт в любом случае, но может забрать врага с собой.

Глазами Скальда я видел, как кожа на его руках почернела и лопнула от жара, проходящего сквозь тело. Пламя ввинтилось в прорезь капонира и, судя по силе дальнейшего взрыва, добралось до ящика со снарядами второго орудия. Взрыв разметал фортификационное сооружение вместе с расчётом и стоящей там гаубицей. Ударная волна опрокинула двоих моих магов из прикрытия, и если бы не их щиты, к числу погибших добавилось бы ещё пара человека. Пиромант к тому моменту был уже мёртв, сожжённый собственной магией.

Этот прорыв стал последним. Уцелевших рыцарей добили в следующие полторы минуты: кого-то сбили пулемётным огнём, кого-то достали мои маги. Из шестнадцати вылетевших обратно за стены не вернулся ни один.

Вылазка обошлась Радзивиллу в шестнадцать магов, мне — в одно орудие и трёх убитых артиллеристов. Размен, теоретически выгодный для меня, однако командир, утешающий себя статистикой, рано или поздно перестаёт видеть в сухих цифрах людей, что в конечном счёте стоит ему всей компании и жизни…

Так или иначе, привычная тактика Ордена, безотказная против белорусских ополченцев, разбилась о подготовленную оборону: коллективные барьеры не дали подавить позиции, укреплённые капониры по большей части выдержали прорвавшийся огонь, а маги с гвардией расстреляли нападавших.

Капитану Андрею Жеребцову, корректирующему огонь взорвавшегося орудия, от этой арифметики было уже не легче. Молодой артиллерист, бывший сослуживец Грановского, переехал в тогда ещё Марку, в поисках лучшей жизни, и нашёл её, пока враждебное пламя не нашло его самого. На стеле в Угрюме с именами погибших в конце этой компании добавятся новые строки, и я запомню их все, как делал и раньше…

Обстрел продолжался ещё тридцать минут. Барьер слабел неуклонно, и Радзивилл, потеряв ударную группу, больше не пытался делать вылазок. Вместо этого он перебросил оставшихся магов на укрепление восточной стены, сосредоточив всю коллективную защиту на одном участке. Разумное решение, если бы я не переключил огонь. По моей команде батарея перенесла обстрел на северную стену, оставшуюся без магического прикрытия. Первый же залп выбил камни из верхней кромки. Второй пробил трещину от парапета до основания. Третий обрушил участок шириной в четыре метра, подняв облако пыли и каменной крошки.

— Штурмовым группам вперёд, — скомандовал я.

Вражеский командир не знал, что ещё с ночи я отправил часть гвардейцев в северный ельник. Усиленные бойцы легко прошли через засеки, бесшумно перебираясь через завалы с хищной лёгкостью и залегли в двухстах метрах от северной стены, ожидая сигнала.

Услышав его, гвардейцы рванули вперёд с такой скоростью, что, когда враги заметили их, было уже поздно. Бойцы в полных доспехах из Сумеречной стали с пулемётами наперевес, ворвались внутрь стен, принимая на себя первые заклинания, летевшие из пролома. За ними уже бежали штурмовые десятки. Всё это время снайперы работали с заготовленных позиций, отстреливая рыцарей на стенах.

Одновременно с этим гаубицы, наконец, пробили барьер и обрушили секцию восточной стены. Удар с двух сторон, которого Радзивилл не ожидал, расколол оборону надвое. Часть гарнизона развернулась к северной бреши, часть осталась на восточной, и между ними образовался разрыв, в который хлынули мои бойцы.

Первые минуты были самыми тяжёлыми. В проломах рыцари стояли плотно, перекрывая узкие проходы тройками, где один держал барьер, а двое били заклинаниями в упор. Ермаков и Молотов приняли на себя восточный пролом, продавливая оборону массой и огнём, а пехотинцы за их спинами расширяли проход, оттесняя рыцарей во двор.

Когда рыцарей выдавили из проломов во двор, бой рассыпался на десятки отдельных схваток. Тройки и четвёрки рыцарей отступали к казармам, к часовне, к башням, цепляясь за каждое строение. Мастера прикрывали отход молодых послушников, принимая на себя огонь и заклинания. Ни один не бросил оружие. Бой перетекал со двора в коридоры казарм, на лестницы башен, в узкие проходы между зданиями, где автоматы теряли преимущество, а рыцарские мечи и заклинания в замкнутом пространстве оказывались смертельно эффективны. Двоих моих пехотинцев убило в коридоре восточной казармы, когда пиромант ударил огненным потоком вдоль узкого прохода, превратив его в печную трубу. Ещё одного достали ледяным копьём на лестнице северной башни, пробив бронежилет и разгрузку насквозь.

В воротах казармы седой рыцарь в потёртых доспехах встретил Железнякова лобовым ударом каменного тарана, сбившим гвардейца с ног. Следующим заклинанием он обрушил каменную арку над входом, засыпав проход обломками и отрезав Емельяна от штурмовой группы. Железняков выбрался из-под камней с рассечённым лбом, а седой рыцарь уже рубил мечом подбежавшего пехотинца. Дементий появился сбоку, перехватил рыцаря за наруч и рванул на себя. Старик развернулся, попытался ударить заклинанием в упор, и Дементий вогнал ему нож в горло под краем шлема. Рыцарь осел на колени и завалился лицом в каменное крошево, не выпустив меч из рук.

Комтура я нашёл у часовни, в центре крепостного двора. Юргис Радзивилл стоял в окружении восьми рыцарей. Высокий мужчина в тяжёлых латах с позолоченными наплечниками и гербом своего рода на нагрудной пластине. В правой руке полуторный меч, в левой пульсировал сгусток бледно-зелёной энергии. Магистр первой ступени, веномант.

Рыцари из его охраны бросились навстречу моим гвардейцам. Я прошёл мимо, не замедляя шага. Радзивилл отослал последних двоих телохранителей жестом и шагнул мне навстречу, подняв меч.