Станционные хлопоты сударыни-попаданки (СИ) - Даль Ри - Страница 18

— Но ваш дом в другой стороне, — попытался возразить Вяземский.

— Я знаю. Но я хочу, чтобы вы убедились в серьёзности моих заключений.

— Я в них и не сомневался. Но, позвольте, что сейчас не так?..

— Идёмте, — потянула его за собой уже настойчивее. Князь поддался и послушно зашагал под руку за мной. А я тихо продолжила: — С самого утра кто-то следует за мной по пятам.

— Кто? — Гавриил Модестович снова глянул через плечо.

— Не оборачивайтесь, — одёрнула его. — Иначе спугнёте. Я хочу, чтобы он пошёл за нами.

— Он? — переспросил инспектор. — Так о ком же речь?

— Я не разглядела, — шёпотом ответила я.

— А что ему нужно?

— В том-то и дело, что мне сие неведомо. Но очень бы хотелось знать. Сначала я решила, что это Фёдор увязался.

— А он и увязался, — шутливо заметил инспектор.

Я только скривилась:

— Да, но он как раз и не думает прятаться. А мой преследователь бредёт неотступно, но старается не показываться на глаза. Один раз я его почти засекла, но в тот момент у меня имела иная проблема в лице Толбузина.

— И куда же мы идём теперь? — князь стал серьёзен и больше не улыбался.

— Куда-нибудь, лишь бы выманить негодника.

— Минутку, — Вяземский резко остановился и повернулся ко мне. Он поднёс руку к моему лицу, и я замерла. — У вас тут прядь выбилась.

От неожиданности я даже дар речи потеряла, когда Гавриил Модестович невзначай поправил мне волосы. На несколько секунд я просто решилась дара речи. Инспектор смотрел мне в глаза, в которых я не могла прочесть ни единой эмоции, однако движения его были предельно осторожны, хотя и не совсем однозначны.

— Ч..что вы делаете?.. — проговорила, еле ворочая языком.

— Доверяюсь периферическому зрению.

— Что?

Мягкая улыбка скользнула по губам князя. Он ответил спокойно и тихо:

— Вы совершенно правы. За нами «хвост».

Мне потребовалось с полминуты, чтобы прийти в себя и осознать, о чём он толкует.

— Значит, выдели?

Он коротко кивнул и вновь выставил локоть со словами:

— У меня есть идея, куда его можно заманить.

Мы двинулись по улице чуть быстрее. Я мысленно отругала себя за странные и непростительные реакции на действия Вяземского. Проделай тоже самое Толбузин, и гадать бы не пришлось, а ответ прилетел бы ему мгновенно в виде пощёчины. Однако Гавриил Модестович, полагаю, и в мыслях не имел меня смущать. Это была всего лишь уловка, чтобы незаметно понаблюдать за преследователем и убедиться, что я не брежу.

Мы прошли до конца улицы и свернули в один из переулков. Дорога постепенно сужалась между домами, мы шли к железнодорожным путям, и скоро строения должны были оборваться — я знала этот район, как свои пять пальцев и догадалась наконец, чего добивается Вяземский: он намеревался обхитрить нашего соглядатая и прижать его там, где сложнее всего будет укрыться.

— У вас нет ощущения, что мы с вами попали в какой-то увлекательный роман? — спросила я по дороге, улыбнувшись собственным мыслям.

Гавриил Модестович смерил меня настороженным взглядом:

— У меня есть ощущение, что вы можете оказаться в опасности, и меня это совсем не радует.

— Но в таком случае опасность может грозить и вам.

— По крайней мере, меня пока не преследуют навязчивые ухажёры.

Мне захотелось и рассмеяться, и наругаться. В сущности, ничего смешного не происходило, но, видимо, адреналин, разгоравшийся в крови, придавал мне смелости и бодрости. И я совсем не испытывала страха, хотя Вяземский был прав — наличие таких незримых спутников обычно не сулит ничего хорошего.

— Сюда, — скомандовал инспектор и опять свернул, в уже другой проулок.

На секунду мне представилось, что князь пытается заманить в ловушку не столько преследователя, сколько меня. И мне снова пришлось отчитать себя за неподобающие мысли.

Чтобы отвлечься, попутно спросила:

— Он ещё идёт за нами?

— Кажется, да, — ответил Вяземский. Он сбавил шаг и выбрал ещё одно внезапное направление, после чего вновь затормозил без предупреждения. — Стойте здесь, — шепнул князь. — Не двигайтесь, Пелагея Константиновна.

Я на всякий случай ещё и дышать перестала. Гавриил Модестович прижал меня к стене своим могучим телом, отчего по всей моей коже разбежались мурашки. Мы всё ещё играем в детективов или это уже другая игра?..

Инспектор чуть наклонился, словно бы для поцелуя. Не слишком романтичное место для такого действия, но достаточно укромное, чтобы произошло это без свидетелей. Я успела как-то совершенно позабыть, что свидетель всё-таки есть, и очень вероятно, сейчас видит нас или, по крайней мере, знает, где мы.

Но в следующую секунду Вяземский наклонился ещё немного. Последние сомнения в его намерениях отпали. А я вдруг растерялась и не знала, как себя вести. Была удаль и задор куда-то подевались.

— Гавриил Модестович, вы уверены, что нам стоит?..

— Тихо, — не успела я договорить, как он прижал ладонь к моему лицу.

Я выпучила глаза от неожиданности, уже не понимая, чего ожидать. Но тут инспектор внезапно отнял от меня свои руку и бросился куда-то в сторону.

— А ну, стой! — услышала я почти сразу, как только Вяземский оказался за углом. — Попался!

Глава 26.

— А-а-ай! Пустите!

Я бросилась на крик, столь душераздирающий, что не оставалось сомнений, что кому-то требуется помощь. Я даже пока не понимала, кому именно и что сейчас увижу, но уж совершенно точно не рассчитывала застать картину, которая открылась передо мной, стоило только обогнуть стену.

— Пустите! Пустите! — истошно верещал пойманный преследователь.

— Отпущу, если скажешь, чего тебе надобно, — предупредил Вяземский.

— Господь милостивый! Прошка! — воскликнула я и кинулась их разнимать. — Гавриил Модестович, пощадите его! Он же ребёнок!

— Этот ребёнок вас и преследовал, — констатировал инспектор. — Верно я говорю? Ты шёл за барышней с самого утра?

Несчастный Прошка трясся от испуга и не мог двух слов связать, только мямлил что-то и хныкал, умоляя его пощадить.

— Да не со зла же я, сударь! Не со зла!

— Ты или не ты? — строго чеканил князь, не выпуская мальчугана.

— Да оставьте ж его, — решительно вмешалась я и выдрала Прошку из рук Вяземского. — Глядите, на нём же лица нет?

— Может, лица на нём и нет, но намерения какие-то есть, — заключил Гавриил Модестович. Он не спускал глаз с маленького посыльного и до сих пор был наготове, чтобы схватить его и не дать уйти.

Но Прошка бежать и не пытался. Он, видать, такого страху натерпелся, что теперь мог разве что сопли размазывать по лицу.

— Ну, тише-тише, — успокаивала я. — Тебя никто не обидит.

— Так зачем ты за Пелагеей Константиновной следил? — продолжал давить Гавриил Модестович. — Подослал тебя кто?

Несчастный мальчуган замотал головой:

— Никто меня не подсылал, сударь. Никто. Христом-богом клянусь, никто.

— Мы тебе верим, — спокойно объясняла я. — Ты только скажи, чего хотел?

— Ничего… — бедолага снова завертел головой. — Совсем ничего дурного-то не хотел.

— Зачем же прятался? — спросил Вяземский.

— Не прятался я. А хоронился от посторонних.

— Здесь нет посторонних, — сказала я. — Тут все свои. Тебе нечего бояться.

— А я боюсь. Страсть как боюсь, барышня, — промямлил Прошка.

— Чего ты боишься? — уточнил Гавриил Модестович.

— Человека злого, недоброго.

Инспектор нахмурился:

— Что же это за человек?

— Не знаю, не знаю… — Прошка расплакался, и мне опять пришлось его утешать, пока он немного не оклемался. — Знаю только, что человек злой, потому что зло делает.

— Вот как? — спросил инспектор. — Что же конкретно он делает?

— Конкретно — ничего… — проворчал мальчуган, возможно, не поняв смысл слова «конкретно». — А зло в нём есть… большое зло.

— Прошка, — ласково позвала я, — расскажи толком: что случилось? Почему ты за мной шёл?