Не в этот раз. Книга II (СИ) - Владимов Максим - Страница 58

— Все посторонние могут подождать в коридоре.

Ждать пришлось довольно долго. Мы уже на сто раз успели шёпотом обсудить дальнейшие планы (а я — и пожалеть, что без секретаря райкома чаю тут не наливают!), когда дверь (не та, в которую заводили Славу, а соседняя) распахнулась, врачиха вышла и, коротко глянув на нашу троицу, пригласила:

— Кто старший? Пройдёмте, есть пара вопросов.

Я даже и не думал как-то реагировать — ясно же, что пойдёт Игорь, как старший патруля, старший по возрасту, размеру, солидности, опыту — да по чему угодно! Однако, он вставать и не подумал, а вместо этого пихнул своей ручищей в спину меня! И хотя я вроде и приваливался той самой спиной к стене, но дури у афганца было столько, что я птичкой вспорхнул с лавки. Устраивать препирательство в стиле «нет, ты!» было бы предельно глупо, и я, сердито хмыкнув, проследовал за врачом. За дверью оказался небольшой уютный кабинет, я уселся по другую сторону письменного стола, заваленного какими-то бумагами.

— А теперь давайте подробности, молодой человек. Кто такой этот пострадавший, почему без документов, что произошло и так далее.

И как-то так это было сказано, что у меня и мысли не было пытаться жулить. Ну что тогда, приступим, помолясь…

— Зовут Вячеслав Чередниченко. Студент из Свердловска. Документы у него в общежитии остались, если надо — можем принести, они сейчас… недалеко, в общем. Что случилось… — А врать-то нельзя. Да и чего она, дура что ли? Сама всё понимает наверняка. — Думаю, сами понимаете. Выпил, пошёл искать приключения… Нашёл. Парни из дружины его отбили, изолировали, вызвали меня.

— А ты в этой схеме каким боком? — и смотрит, словно Лаврентий Палыч.

— Ну… понимаете, эти студенты — вожатые в лагере…

— Лагере? — встрепенулась врачица. — Каком лагере?

— Математическом. Летнем. В первой школе. Это, понимаете, что-то среднее между школой и пионерлагерем обычным…

Она опять меня перебила:

— Это понятно, у меня внук туда ходит. — Вот тут я внутренне воспрял! Но расслабляться, конечно, ещё рано. — Непонятно только, кто здесь ты? В школе ведь учишься, насколько я понимаю?

— В школе, — кивнул я. — Я — Гриша Литвинов, а в лагере — командир отряда. Всего лагеря, проще говоря. Так получилось, что я член областной сборной по математике, и у меня появилась возможность попросить нашего главного тренера помочь лагерю людьми в качестве преподавателей. Вот нам прислали этих студентов.

— Этих? Те двое тоже… студенты?

— Не, это мои… друзья. Из ДНД нашей городской, ну, дружины при милиции. Афганцы. Просто попросил помочь… Остальные студенты третий сон, думаю, видят, в общаге заводской — их туда поселили, — и добавил для солидности: — через профком Завода.

— Понятно, — после недолгого молчания протянула врачица и внимательно посмотрела на меня. — Следы побоев, нос разбит, на руке порез, пьяный… милицию вызывать надо вообще-то.

Но у меня «с собой было»:

— Так все свидетели отрицать будут — никакой драки. Просто шёл, упал… А что пьяный — так он и почти трезвый уже. А завтра мы его первым же автобусом в Свердловск…

— Ладно, — пожевав губами, согласилась врачиха и неожиданно предложила: — можем промыть его, чтоб уж наверняка.

— Очень благодарен буду! — прижав руку к груди, непроизвольно поклонился я.

В кабинете нашлась незамеченная мной ранее дверь в манипуляционную, куда моя собеседница и нырнула. А я принялся бороться со сном… Охх. Однако, это оказалось ещё не так плохо: вернувшись минут через 15, врачица принялась что-то писать у себя на столе, одновременно болтая со мной ни о чём. Я понимаю, на дежурстве скучно, а тут всё же новый человек… Мой вклад ограничился рассказом про лагерь (хотя её внука я, конечно, не вспомнил), всё остальное время пришлось слушать, отчаянно удерживать себя в реальности и поддакивать.

Примерно через одну вечность (за окном уже посветлело) в двери показалась голова медсестры, коротко провозгласившей: «Готово». Мы подхватились, прошли в соседний кабинет и обнаружили Славу, безмятежно дрыхнущим на кушетке.

— А… он что, спит? — задал я дурацкий вопрос.

— Ну да, — кивнула медсестра. — Это эффект такой от капельницы, всегда спят.

Чтоб удержаться от совсем уж идиотского возгласа навроде «а как же мы…», я выглянул в коридор. Мои добровольные помощники сидели на лавке, привалившись друг к другу, и откровенно дрыхли. Хотелось схулиганить, конечно, но… мало ли кто тут ещё спит, некрасиво выйдет. потому, будил я их осторожным потряхиванием за конечности. А когда мы уже совсем наладились выволакивать крайне слабо реагирующего Славу, врачица всунула мне газету, показав пару бумажек между листов:

— Вот справки и направления, не потеряй.

Оставалось только поблагодарить.

Беда не приходит одна.

Хорошо, что я, недолго поколебавшись, всё же решил не сворачивать домой по дороге с автовокзала, а двинул сразу в школу. Как чувствовал — я тут понадоблюсь. К нам едет ревизор! Точнее, уже приехал. И не ревизор, а инспекция, из РайОНО, в лице знакомой по олимпиаде тётки. А с ней в компании, конечно же, Раиса не-помню-отчество. Я всё же немного припоздал, потому срисовал их заранее, по разговору на повышенных тонах между Любочкой и инспекторшами. Замедлился, прислушиваясь — визитёры требовали документацию отряда, основания для временного трудоустройства вожатых и допуска их к работе с детьми, собирались инспектировать трудовую дисциплину и качество преподавания. Оччень интересно — это они так, на шару заскочили, или про вчерашний Славин залёт уже кто-то раззвонил? Впрочем, неважно.

Выступив «из тени», я громко поздоровался:

— Здравствуйте.

В коридоре на миг воцарилась тишина, а потом Любочка в очках сориентировалась:

— Вот командир отряда, он ответит на все ваши вопросы, а у меня занятие, — и улетучилась.

— Пройдёмте в кабинет, поговорим там, — предложил я и показал направление рукой.

— Мы для начала намерены проинспектировать состояние дел в данный момент. Сотрудников, детей, какие занятия идут. Беседовать в кабинете можно и позже, а реальную картину лучше всего составить сразу, — не без дипломатии, но довольно прозрачно наехала на меня инспектриса, а Раиса только фыркнула, отворачиваясь.

Но мы так тоже умеем. И даже лучше.

— Для начала разговора вы намерены предъявить основания для вашего здесь появления. Документы членов комиссии, предписание для администрации школы, решение контролирующего органа о назначении ревизии, о назначении ответственных с нашей стороны и всё такое. Это ведь не самодеятельность, правда? И, кстати, нелишним будет какой-нибудь документик о переводе уважаемого преподавателя школы номер 10 на работу в РОНО… ведь он существует, не так ли?

— Раиса Ивановна здесь на общественных началах! — с видом оскорблённой невинности выплюнула тётка.

— Сомневаюсь, что участие общественности применимо в случае инспекции трудовых отношений. К тому же, вы не с того начинаете. Вот совсем. Произнося слово «инспекция», вы обязаны для начала предъявить основания и полномочия. Для этого я и предлагаю пройти в кабинет директора школы и спокойно во всём разобраться.

Помявшись, районошная раскололась:

— Есть сигнал, что у вас занятия пьяные ведут!

— Сигнал… — понимающе кивнул я. — Не анонимный, надеюсь? Интересно было бы узнать, кто и когда увидел кого-то из наших наставников пьяным. Нам это тоже полезным было бы. Очень.

— Да что ты вообще с этим сопляком разговариваешь, Лена! Пошли, сами всё посмотрим! — и сделала шаг в мою сторону в расчёте, что я, как и положено школьнику, посторонюсь перед учителем, но не тут-то было! Я сделал наоборот: качнулся корпусом навстречу, пусть и не сходя с места, да ещё и приправил блюдо мысленным возгласом: « Брысь!», и она испуганно шарахнулась назад.

— Сопляк, для справки, может через одну минуту уже звонить в райком. Вы же не думаете, что РОНО — это это самая крупная рыба в нашем пруду?