Мировая война (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 21

Распоряжения были толковыми, грамотными. Вторая рота потеряла больше половины машин — а выводить казаков вперёд, значит, подставить станичников под пулеметно-пушечный огонь германских панцеров. Акименко ничего не сказал по поводу немецкой мотопехоты — но если что, кубанцы и так отсекут саперов, заставят залечь дружным ружейно-пулеметным огнём… Главное — успеть вырыть капониры.

А там, если времени хватит, и запасные…

К сожалению, времени не хватило. Сперва показалась колонна Акименко, преследуемая тихоходным разведчиком-хеншелем; последний не рисковал снижаться, справедливо опасаясь очередей ДШК. Но упреждающий огонь зенитных трехдюймовок отогнал немца — тем не менее, позиции 106-го батальона он вполне рассмотрел… Акименко быстро поздоровался с Чуфаровым, мимоходом похвалив комбата:

— Молодец, успел окопаться. Я уцелевших мотострелков и «сорокапятки» на флангах разверну — боевым охранением. Гаубичный дивизион же расположим в тылу — рядом с «сушками». Что там комбриг, идёт?

Капитан коротко кивнул:

— Связывались, спешит как может. Но ударный батальон также под раздачу попал, да и скорость у «тяжей» невысокая… А про движки их и трансмиссию ты и сам все знаешь.

Майор невесело усмехнулся, после чего добавил:

— Значит, полагаемся пока только на себя… Вот что: «бэтэшки» я пока в общую линию ставить не стану. Разведчик с неба наверняка рассмотрел твой «укрепрайон» — а немцы дуром под снаряды «сорокапяток» не попрут. Руку на отсечение даю — гансы попробуют обойти нас на флангах… Я рискну хотя бы часть «бэтэшек» спрятать в посадках — и вышлю разведку.

— Добро, товарищ майор… Дубянский контужен, не может пока в себя прийти. Общее руководство боем замкнешь на себя?

Чуфаров и Акименко друг друга знали давно, ещё по довоенной службе; первый был командиром отдельной разведроты, другой комбатом. Оба считались добросовестными служаками, без гнили — и наедине могли общаться без козыряний… Сейчас Кирилл Дмитриевич просто кивнул, но после добавил:

— Общее руководство на мне — но оборона на шоссе под твоим началом. Ещё неизвестно, как пойдёт бой, быть может, придётся маневрировать, защищаясь от флангового охвата…

Майор Кириил Дмитриевич Акименко был прав лишь отчасти. Немцы, зная уязвимость брони своих лёгких танков, действительно предпочитали избегать лобовых атак — там, где можно нанести фланговый удар. Но вот союзники-рымыны в их глазах являлись не более, чем пушечным мясом — и беречь их никто не собирался… Командир первой лёгкой дивизии, генерал-майор Фридрих-Вильгельм фон Лепер, получив данные авиаразведки, сходу набросал план действий — план простой, но от того не менее эффективный. Подтянуть километра на два к большевикам лёгкие гаубицы-стопятки, обрушив на позиции окопавшихся красных град тяжёлых снарядов… Дивизион выпустит не меньше полусотни мощных фугасов в минуту! Затем по фронту ударят румыны — даром что ли вооружены пушечными панцерами чешского образца⁈ В то время как танки первой лёгкой дивизии обойдут связанных боем большевиков с фланга — и нанесут мощный удар в тыл.

И неважно, что у румын полк, а в дивизии числится лишь батальон — панцеров у «союзников» лишь немногим больше, чем у генерал-майору…

Сыграло на руку фон Леперу и то, что русские решились обороняться — они сами отдали инициативу в его руки. Используя неограниченный (на его взгляд!) запас времени, генерал развернул гаубичных дивизион, прикрыв его батареями ПТО на случай возможной контратаки лёгких советских танков. Он даже разрешил артиллеристам окопаться, хотя тяжёлые орудия вполне могли защитить союзники-румыны; ещё одна потеря времени.

Наконец, пятнадцатикилограмовые фугасы начали рваться вблизи русских окопов и танковых капониров…

Генерал не стал рисковать и выдвигать артиллерию вперёд; она ударила с закрытых позиций, корректирруемая артиллерийской разведкой — и сперва фугасы полетели с недолетом. Но Фридрих-Вильгельм не мог знать, что командующий советским гаубичным дивизионом капитан из «бывших», впервые стрелял из орудия французской фирмы Шнейдер ещё под Гумбиненом, в 1914-м году… И прошёл всю Германскую.

Тогда, в необычно жаркий августовский день русские артиллеристы вели огонь с закрытых позиций — приём, в Европе в 14-м году известный лишь русской армии! — выкашивая шрапнелью густые боевые порядки немцев. Отчаянная же попытка германцев развернуть конную батарею под русским огнём кончились лишь тем, что немецкие артиллеристы были поголовно перебиты…

Михаил Павлович Панин попал в артиллерию вольноопределяющимся, успел повоевать наводчикам в Восточной Пруссии — и едва выбрался из окружения после второго Мазурского сражения… Затем дрался в Люблин-Холмской битве, дослужился до старшего фейерверкера, и был награжден солдатским Георгиевским крестом. После чего Панина направили в школу прапорщиков в Петрограде, затем он воевал под началом престарелого генерала Куропаткина — и неплохо воевал, получив уже офицерского Георгия! К 1917-му Панин дослужился до капитана.

А затем монархия пала, страну захлестнул хаос, в армии же начались самомуды… Михаил, однако, был для солдат «своим» — офицером военного времени, вчерашним солдатом. Представитель обедневшего дворянского рода, он никогда не козырял своим «благородным» происхождением. Это его и спасло…

В гражданскую Михаил дрался на стороне «красных» на севере в качестве военспеца. Крепко повоевал против англичан, финнов, американцев, отточив навыки командира артиллерийского дивизиона… После гражданской, правда, уволили из армии — ведь элемент неблагонадежный. Но ничего, образованности хватало, работал на заводах мастером, считался ценным специалистом. Во время чисто, понятное дело, арестовали — бывший же! Но приобретенный на войне (и особенно в окружение) стержень пригодился капитану и в заключение — до последнего держался, не оговорил себя. Надеялся вновь увидеть семью — да и подписанный приговор слелал бы из близких членов семьи «врага народа»… Мурыжили Михаила года полтора, но выпустили с приходом нового наркома — а там и в армию вернули, перед самой войной.

Восстановив в старом звании и должности…

Сейчас хорошо повоевавший капитан после первого же, гулкого и слитного залпа германских гаубиц довольно точно определил расстояние, с которого враг открыл огонь. Звук их залпа был довольно отчётливо различим за два километра, а рванули фугасы ровно через шесть секунд — три секунды на километр… Когда раздались первые взрывы, Михаил Павлович также смог верно вычислить азимут по компасу — после чего на позициях дивизиона раздался чёткий приказ командира:

— Азимут сто семьдесят, расстояние две тысячи, угол возвышения двадцать! По моей команде, осколочными… Огонь!

Хорошо натренированные артиллеристы командира дивизиона не подвели — не имея возможности толком корректировать огонь, они ответили все же довольно точным залпом, выполнив все указания капитана… Конечно, попасть первым залпом не попали — но снаряды их легли довольно близко к батареям «стопяток». В частности, перебило кабель связи и ранило двух человек из расчёта прикрывающих гаубицы ПТО…

Следующий удар немцев был точнее — осколками посекло один из танков, погиб наводчик; другой Т-26 завалило землёй прямо в капонире. А ведь земля не только приборы наведения закрывает, но попав в ствол, при выстрел выводит пушку из строя… Про ударную волну, глушащую экипаж за тонкой броней, и говорить нечего — очухаются танкисты не скоро.

Досталось и казакам — в заваленных взрывами ячейках сгинуло не меньше отделения… Но капитан Панин, чувствуя, что не достал врага первым ударом, внёс корректировки в прицел:

— Азимут и расстояние прежние, угол возвышения двадцать один! Осколочными, по команде… Огонь!

Грянул дружный залп 122-миллимировых гаубиц, спустя шесть секунд послышались разрывы тяжёлых, 23-килограмовых снарядов… А за ними ещё один, мощный взрыв — рванул немецкий боеприпас в снарядном ровике! Грибовидную пламенную вспышку было видно даже за два километра… Что послужило отличным ориентиром для советских батарейцев: