Страшно интересная Россия. Народные суеверия, котики Романовых и птица вещая - Серёгина Наталья - Страница 36

В Европе в то время стремительно развивалась артиллерия, а русские полководцы считали, что она не может играть решающую роль в войне. И только Павел у себя в Гатчине создал образцовый артиллерийский полк, что позволило позже, в 1812 г., разбить Наполеона. Страшно представить, чем бы закончилась та война, если бы русские встретили французов не залпами орудий, а роскошными муфтами.

Все были уверены, что Екатерина II завещала арестовать сына Павла и передать корону внуку Александру, но после смерти императрицы документ не нашли. Поползли слухи, что его уничтожил секретарь Безбородко и что именно в благодарность за это Павел назначил его канцлером[512].

Свое правление Павел начал с торжественного перезахоронения в Петропавловском соборе[513] свергнутого матерью отца. А потом изменил петровский закон о престолонаследии: теперь следующим правителем мог стать только сын монарха, самый старший в семье, а женщины права на престол не имели вовсе. (Такой порядок просуществовал до революции 1917 г.) Впрочем, новый закон не уберег самого Павла I от последнего в истории Романовых дворцового переворота.

Перед восшествием на престол Павлу было предсказано правление на протяжении четырех лет, четырех месяцев и четырех дней. По странному совпадению почти столько же он и провел на троне — просрочил пророчество всего на два дня. За столь короткое время Павел стал рекордсменом по количеству негатива и самым непопулярным русским монархом XIX в. Многие поколения историков (в том числе советские) считали, что его убийство стало «счастливым окончанием мрачной эпохи», и в нашей памяти Павел I остался ходячим анекдотом или того хуже — сумасшедшим дегенератом.

Убийство Павла I. Рисунок Я. Кёйпера. Коллекция Print Room Библиотеки Лейденского университета. Лейден, Нидерланды, XIX в. (Leiden University Libraries.)

Дореволюционные историки изображали Павла I душевнобольным. Платонов прямо называл Павла I сумасшедшим; психиатр Ковалевский[514] в XIX в. поставил давно почившему императору диагноз «дегенерат второй степени» — на такого пациента положено периодически надевать смирительную рубашку. Но, похоже, в России к Павлу плохо относилась только аристократическая верхушка — население ему скорее симпатизировало. По словам М. А. Фонвизина[515], народ Павла даже любил[516].

Во время путешествия по Европе иностранцы не заметили у 28-летнего Павла никаких признаков душевного расстройства, а зарубежная пресса размещала о наследнике российского престола самые добрые отзывы: великолепно образованный здравомыслящий человек; рассудителен; с твердым внутренним стержнем; прост в обиходе; примерный семьянин.

Парижский журнал Mercure de France писал: «Русский князь говорит мало, но всегда кстати, без притворства и смущения и не стремясь льстить кому бы то ни было»[517]. На знаменитых французских литераторов Павел произвел самое приятное впечатление — они не заметили у него слабого интеллекта или сумасшествия.

Павел обладал математическими талантами, да и с интеллектом у него все было в порядке. Один из воспитателей будущего Павла I С. А. Порошин[518], человек образованный и принципиальный, писал: «Если б его высочество человек был партикулярный и мог совсем предаться одному только математическому учению, то б по остроте своей весьма удобно быть мог нашим российским Паскалем»[519].

Лично знавший Павла гвардейский офицер Саблуков[520] отмечал его таланты: «Он знал в совершенстве языки: славянский, русский, французский и немецкий, имел некоторые сведения в латинском, был хорошо знаком с историей, географией и математикой, говорил и писал весьма свободно и правильно на упомянутых языках»[521]. У Екатерины II была огромная библиотека, и Павел вслед за матерью увлекся идеями Просвещения — совсем непохоже на тупого дегенерата из официальной истории.

Княгиня Д. Х. Ливен[522] писала: «Хотя фигура его была обделена грациею, он далеко не был лишен достоинства, обладал прекрасными манерами и был очень вежлив с женщинами; все это запечатлевало его особу истинным изяществом и легко обличало в нем дворянина и великого князя. Он обладал литературною начитанностью и умом бойким и открытым, склонен был к шутке и веселию, любил искусство; французский язык и литературу знал в совершенстве, любил Францию, а нравы и вкусы этой страны воспринял в свои привычки. Разговоры он вел скачками (saccadé), но всегда с непрестанным оживлением. Он знал толк в изощренных и деликатных оборотах речи. Его шутки никогда не носили дурного вкуса, и трудно себе представить что-либо более изящное, чем краткие милостивые слова, с которыми он обращался к окружающим в минуты благодушия. Я говорю это по опыту, потому что мне не раз до и после замужества приходилось соприкасаться с императором»[523].

Павел был знаменит чрезмерной вспыльчивостью, хотя сегодня ее считают последствиями перенесенного в молодости таинственного отравления, а неукротимый гнев — болезненными припадками. «В минуты вспыльчивости Павел мог казаться жестоким или даже быть таковым, но в спокойном состоянии он был неспособен действовать бесчувственно или неблагородно»[524], — читаем в воспоминаниях современников. А. К. Разумовский[525], ближайший друг Павла, вспоминал, как он однажды признался: «Повелевать собою — величайшая власть. Я буду счастлив, если достигну ее».

Генерал Саблуков писал: «Это был человек, в душе вполне доброжелательный, великодушный, готовый прощать обиды и повиниться в своих ошибках. Он высоко ценил правду, ненавидел ложь и обман, заботился о правосудии и беспощадно преследовал всякие злоупотребления, в особенности же лихоимство и взяточничество»[526]. Генералу вторил обер-шталмейстер С. И. Муханов[527]: «Нет сомнения, что в основе характера императора Павла лежало истинное великодушие и благородство, и, несмотря на то что он был ревнив к власти, он презирал тех, кто раболепно подчинялись его воле в ущерб правде и справедливости, и, наоборот, уважал людей, которые бесстрашно противились вспышкам его гнева, чтобы защитить невинного»[528].

В детстве Павел зачитывался рыцарскими романами и вырос настоящим романтиком, для которого превыше всего были рыцарский кодекс чести и справедливость.

Павел I: главное — дис-цип-ли-на

Современники отмечали у Павла неприятие лицемерия и продажности, царивших при его матери, и обостренное чувство справедливости. Став императором, он решил «вымести из страны всю эту грязь и мерзость». Удивительно, как много он успел сделать.

Просыпался император рано и, помолившись, в шесть утра начинал прием чиновников. Кто опаздывал — моментально лишался службы. Судя по некоторым исследованиям, без места тогда остались почти 20 тыс. чиновников и офицеров. Он вернул «палочные наказания», в том числе и для высших сословий. Такими драконовскими методами император быстро подтянул дисциплину и избавился от всех замеченных в казнокрадстве фаворитов матери.