Страшно интересная Россия. Народные суеверия, котики Романовых и птица вещая - Серёгина Наталья - Страница 38

Старец Федор Кузьмич

Смерть 47-летнего российского императора Александра I[539] в провинциальном Таганроге в ноябре 1825 г. стала большой загадкой. Главный вопрос: государь действительно умер от скоропостижной болезни или совершил гигантскую мистификацию, чтобы закончить свои дни в молитвенном уединении?

Александр I вообще любил путешествовать и в сентябре 1825 г. отправился в южные губернии, намереваясь посетить военные поселения. В конце октября он простудился в Крыму, но поездку не прервал. Через две недели совершенно больным приехал в Таганрог, а еще через две недели скончался.

В свидетельстве о смерти состояние умирающего описано так: «Почувствовал первоначальные лихорадочные припадки, кои скоро по прибытии его величества в Таганрог 5-го числа оказались послабляющею желчною лихирадкою, из коей образовалась впоследствии воспалительная жестокая горячка с прилитием крови в голову»[540].

Возможной причиной смерти императора называют тиф (так в XIX в. именовали любые лихорадочные состояния); холеру; сепсис как осложнение крымской геморрагической лихорадки с кровоизлиянием в мозг; «простуду», в сочетании с нервным возбуждением и отсутствием лечения.

Смерть императора Александра I в Таганроге. Российская империя, середина XIX в. (Wikimedia Commons.)

Обстоятельства кончины относительно молодого, полного сил государя и поведение его ближайшего окружения показались современникам странными. Естественно, разлетелись самые невероятные слухи — начиная от причины смерти до утверждения, что император жив, только скрывается. Подлило масла в огонь то, что тело для транспортировки в столицу забальзамировали (говорят, неудачно) и человек в гробу стал совсем не похож на знакомого всем Александра I.

Спустя некоторое время далеко от столицы объявился таинственный старец. В 1836 г. в Пермской губернии (сегодня это Кленовское сельское поселение в Свердловской области) задержали старика в крестьянской одежде и без документов, уклончиво отвечавшего на вопросы. Представился он Федором Кузьмичом Кузьминым[541], сказал, что неграмотен и родных не помнит. Поскольку в солдаты он не подходил по возрасту, то как бродяга получил 20 ударов кнутом и был сослан в Сибирь.

Старец располагал к себе — на этапе его даже не заковали в кандалы. После отбытия 5-летней ссылки неподалеку от Томска он отправился по окрестным деревням, где обучал грамоте детей; плату брал только пищей. За праведную жизнь старца почитали и обращались к нему за советом по разным житейским вопросам.

Среди множества людей, с которыми встречался старец, были те, кто жил в столице и видел там Александра I. От них-то и пошли слухи, что Федор Кузьмич — инсценировавший свою смерть царь. Версию поддерживали рассказы старца о деталях сражений Отечественной войны 1812 г., о жизни столичного дворянства — звучало так, словно он все это видел.

Федор Кузьмич никогда не подтверждал, но и не опровергал слухов о своем царском происхождении. После смерти старца в его пожитках нашли несколько записок, текст которых намекал на царское происхождение хозяина. Но экспертиза не подтвердила, что текст написан рукой Александра I, а в 1909 г. подлинники записок и вовсе пропали (остались только фотокопии плохого качества). Тождество Александра I и старца Федора Кузьмича окончательно так и не было подтверждено, но в красивую историю поверили многие представители дома Романовых. По некоторым свидетельствам, портрет старца висел в кабинете императора Александра III среди изображений коронованных предшественников.

Для Александра I год, в который он умер или таинственно удалился от мира (1825), был временем глубокого духовного кризиса: из молодого либерала царь превратился в консерватора; его тяготило фактическое соучастие в убийстве отца, императора Павла I, — и с годами чувство вины лишь усиливалось; а после победы над Наполеоном он проникся мистицизмом (модным увлечением на излете Наполеоновской эпохи). Мысль оставить трон, сменить корону на власяницу отшельника, искупить грехи действительно могла представляться путем к спасению души.

Но уверенных подтверждений подмены Александра I старцем Федором Кузьмичем нет, а необходимое соучастие в столь сложной операции множества родных, близких, сподвижников императора с точки зрения здравого смысла представляется невозможным.

Романовы и котики

В летописях род Романовых иногда называли «кошкиным» — не из-за любви к мурлыкам, а по прозвищу боярина Федора Андреевича Кошки[542], сына Андрея Кобылы. К его советам прислушивался Дмитрий Донской[543], и Романовы не стеснялись своего «кошачьего» корня.

Кот великого князя Московского. Гравюра В. Холлара. Национальная библиотека Франции, Париж, 1663 г. (Bibliothèque nationale de France / Wikimedia Commons.)

Внук Кошки Захарий дал начало роду Захарьиных-Юрьевых, из которого была первая и любимая жена Ивана Грозного Анастасия Захарьина. Ее старший брат Никита Романович стал основателем рода Романовых.

При дворе самых первых Романовых уже жили коты. Не простые — государевы. Особо прославился кот Алексея Михайловича[544], отца Петра I. В 1661 г. Европа ахнула, увидев первый в русской истории «Подлинный портрет кота великого князя Московии»[545].

Художник-европеец (то ли Вацлав Холлар, то ли Фредерик Мушерон) изобразил усатого вельможу с таким царственным взглядом, что историки до сих пор спорят: не пририсовал ли он усы и полосатый хвост самому царю? Ведь сходство с Алексеем Михайловичем зеркальное! Согласно этой версии, портрет является подлинным прижизненным изображением самого Тишайшего. Мол, художник не мог нарисовать портрет русского правителя, так как тогда «существовали лишь комплиментарные портреты»[546], вот и пришлось использовать эзопов язык, изобразив его в виде домашнего любимца.

У сына Алексея Михайловича Петра I был большой пушистый придворный кот, то ли привезенный из Европы, то ли купленный, то ли просто так взятый у голландского купца, который торговал в Вологде. Звали кота, разумеется, Василием, и жил он в императорских покоях. Специальный указ Петра I предписал подданным тоже «иметь при амбарах котов, для охраны таковых и мышей и крыс устрашения» — таковы отныне были котовые обязанности.

В XVII–XVIII вв. коты стали любимейшими героями мемов той поры — лубочных картинок с надписями; в популярном лубке «Как мыши кота хоронили»[547] усмотрели сатиру на самого Петра.

Лубок «Как мыши кота хоронили». Из альбома «Русский народный лубок 1860–1870-х гг.». Москва, Российская империя. Хранится в Отделе искусства, эстампов и фотографий Мириам и Айры Уоллак Нью-Йоркской публичной библиотеки. Нью-Йорк, США, 1866 г. (The New York Public Library Digital Collections.)

Великая российская самодержица Екатерина II кошек не любила, но сознавала, что они необходимы, и в мышиные годы[548] в столицу специально завозили борцов с грызунами. В Зимнем дворце, главной городской императорской резиденции, котов поделили на «комнатных» и «надворных» (Екатерина издала по этому поводу специальный указ). В «комнатные» определяли самых красивых и лучших охотников (считается, что в основном это были представители породы русская голубая — непревзойденные крысоловы); они могли находиться в парадных залах и личных императорских покоях. «Надворные» трудились в дворцовых подвалах. С ними хорошо обращались, но к императорским особам не подпускали. По указу, все дворцовые коты были взяты на учет.