Страшно интересная Россия. Народные суеверия, котики Романовых и птица вещая - Серёгина Наталья - Страница 8

В Гнёздове[105], где раскопано уже более 1200 погребений, только в очень богатых мужских захоронениях найдены дополнительные женские. Ученые пришли к выводу: это не похороненные с мужьями законные жены, а рабыни-наложницы.

Можно ли умерщвление женщины — любимой жены, невольницы или наложницы — считать жертвоприношением? Ритуальное убийство является неотъемлемой частью погребального обряда, оно необходимо, чтобы обеспечить умершему соответствующий статус в ином мире. Рабыни, как и при жизни, составляют свиту господина; любимые животные и на том свете служат хозяину — конь ходит под седлом, собака охраняет добро.

При подобном ритуальном захоронении нет прямого обращения к богам — женщины не выступают в роли угощения, и считать сопроводительное убийство жертвоприношением представляется несколько натянутым.

Другое дело — просьба о милости. Иллюстрации человеческих жертвоприношений нашлись в описании событий XI в. — при так называемых восстаниях волхвов. В 1024 г. в Суздальской земле случился неурожай: «Был мятеж великий и голод по всей той стране; и пошли по Волге все люди к болгарам, и привезли хлеба, и так ожили»[106].

Но в 1071 г. вновь был недород. Из Ярославля в Ростовскую землю прибыли два человека. Они называли себя волхвами и утверждали, что могут определить, кто из местных жителей скрывает запасы. «Провидцы» пошли по деревням и стали указывать на знатных женщин со «стратегическими ресурсами». Волхвы волшебным образом предъявляли голодной толпе утаенное продовольствие. Богачек убивали, и волхвы забирали себе их имущество.

Расправа волхвов-ярославцев в голодное время в Ростовской земле со знатными женщинами. Библиотека Российской академии наук. Санкт-Петербург, Россия, конец XV в. (ок. 1490) (ФГБУ Библиотека Российской академии наук.)

В экспроприации приняли участие около 300 человек. Они направились в сторону Белоозера[107], однако там их встретил прибывший за данью киевский воевода Ян Вышатич. Он выяснил, что «волхвы» являются смердами его и его князя Святослава Ярославича, и пригрозил, что не уйдет, пока ему не выдадут аферистов. Жители сначала отказались, а потом поймали их и доставили к воеводе. Мошенников казнили.

В 1727 г. в Решетиловке Полтавской губернии из-за засухи случился неурожай. Неожиданно в селении появился некто Гаврило Мовчаненко, объявивший себя упырем. Он заявил: дождя нет из-за того, что здесь живет много ведьм. «Упыря» тщательно допросили, и он указал на четырех местных женщин — невероятное количество для крохотного населенного пункта. Ради общего блага ведьм полагалось утопить, но народ заволновался, и тогда подозреваемых отвезли в Полтаву. Там заодно с пристрастием допросили и Мовчаненко, и он признался в оговоре. «Ведьм» отпустили[108].

По свидетельству А. Н. Афанасьева[109], в XIX в. в Беларуси во время засухи топили старуху, которую подозревали в колдовстве. В «Слове о маловерии» Серапиона[110] говорится, что его современники сжигали огнем неповинных людей при бедственных событиях — неурожае, засухе, холодах.

Вопрос человеческих жертвоприношений у славян и в языческой Древней Руси давно занимает исследователей. Ибн Русте писал: «Есть у них знахари, из которых иные повелевают царем, как будто бы они их[111] начальники. Случается, что они приказывают принести жертву Творцу их тем, чем они пожелают: женщинами, мужчинами, лошадьми. И если знахари приказывают, то не исполнить их приказания никак невозможно»[112].

Лев Диакон рассказывал, что воины князя Святослава после битвы собрали своих мертвецов и сожгли их, «заколов при этом по обычаю предков множество пленных, мужчин и женщин. Совершив эту кровавую жертву, они задушили нескольких младенцев и петухов, топя их в водах Истра[113]»[114].

Пленные, умерщвленные при погребении воинов, явно предназначались для служения им на том свете. А петухи и младенцы — это точно жертва богам. Единоверцев сжигали — жертву приносили путем утопления. Садко в знаменитой былине, чтобы умилостивить морского царя, велел спустить себя на доске в штормовое море.

Князь Игорь после неудачного похода на Византию присягою перед Перуном подтвердил договор Олега с греками, но с некоторыми ограничениями прав русских. Работа В. П. Верещагина. Санкт-Петербург, Российская империя, 1890 г. (Российская национальная библиотека.)

В 978 или 980 г. князь Владимир[115] захватил Киев и верховную власть на Руси. Повесть временных лет сообщает: «И стал Владимир княжить в Киеве один, и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили своих сыновей и дочерей, и приносили жертвы бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими. И осквернилась кровью земля Русская и холм тот»[116].

Обратите внимание на последние слова. Сергей Лесной[117] заметил: «Если бы до Владимира существовали человеческие жертвоприношения, то нечего было об этом летописцу писать и негодовать: дело было обычное; на деле же подчеркнуто, что именно с Владимира земля Русская осквернилась кровью людей, принесенных в жертву»[118]. Получается, это Владимир осквернил землю русскую человеческими жертвоприношениями языческим богам?

Обратимся еще к одному событию — знаменитому жертвоприношению варягов-христиан. «Пошел Владимир против ятвягов, и победил ятвягов, и завоевал их землю. И пошел к Киеву, принося жертвы кумирам с людьми своими. И сказали старцы и бояре: “Бросим жребий на отрока и девицу, на кого падет он, того и зарежем в жертву богам”. Был тогда варяг один, а двор его стоял там, где сейчас церковь святой Богородицы, которую построил Владимир. Пришел тот варяг из Греческой земли и исповедовал христианскую веру. И был у него сын, прекрасный лицом и душою, на него-то и пал жребий, по зависти дьявола. Ибо не терпел его дьявол, имеющий власть над всеми, а этот был ему как терние в сердце, и пытался сгубить его окаянный и натравил людей. И посланные к нему, придя, сказали: “На сына-де твоего пал жребий, избрали его себе боги, так принесем же жертву богам”. И сказал варяг: “Не боги это, а дерево: нынче есть, а завтра сгниет; не едят они, не пьют, не говорят, но сделаны руками из дерева. Бог же один, ему служат греки и поклоняются; сотворил он небо, и землю, и звезды, и луну, и солнце, и человека и предназначил его жить на земле. А эти боги что сделали? Сами они сделаны. Не дам сына своего бесам”. Посланные ушли и поведали обо всем людям. Те же, взяв оружие, пошли на него и разнесли его двор. Варяг же стоял на сенях с сыном своим. Сказали ему: “Дай сына своего, да принесем его богам”. Он же ответил: “Если боги они, то пусть пошлют одного из богов и возьмут моего сына. А вы-то зачем совершаете им требы?” И кликнули, и подсекли под ними сени, и так их убили. И не ведает никто, где их положили»[119].