Плохое время для чудес (СИ) - Уланов Андрей Андреевич - Страница 34

– И что же тебя в этом смутило?

– Попробуйте принюхаться. В первую очередь, конечно, Фейри, – чуть смутившись, добавил монах, – человеческий нос, увы, не столько совершенен. Жаль, мне в лаборатории не помешало бы улавливать тонкие различия в запахах… при некоторых опытах даже небольшая разница может оказаться критично важной.

– А можно сначала словами? Что именно мы должны пытаться вынюхать?

– Простые таможенники, да и контролеры не всегда могут правильно классифицировать чай по сортам. – Винсент, ухватив за бечевку, развернул один из ящиков так, чтобы мы увидели надпись на боку. – К примеру, этот «дайсон» один из элитных, но идет все-таки по второй категории…

– …потому что считается «дамским», – вставила я и тут же чихнула.

– …и поэтому в тинвальде уже много лет идут дебаты об упрощённом взимании акциза, – докончил фразу Аллан. – Шесть грошей за фунт и неважно, что внутри. А пока эта система не введена, одна из любимых уловок, пытаться ввезти дорогой табак или чай под видом более дешевого сорта. Этим грешат почти все, кто возвращается в Аранию.

– Но… если «имперский апельсиновый» уже проходит по первой категории?

– Верно. Но даже я, каюсь, – боевой монах очертил ладонью «святой круг», –довольно далекий от высокого искусства чаепития человек знаю: наиболее дорогим считается цельнолистовой чай, мелкие же обломки являются отходом при его изготовлении. Что и вызвало мое удивление, когда один из ящиков приоткрыли для проверки. Пытаться ввезти дешевый чай под видом более дорогого несколько странно, не находите?

Я медленно прошлась вдоль штабеля. «Имперский апельсиновый» довольно трудно с чем-то спутать, его глубокий, тёплый, «плотный» аромат изюма и меда с тонкой нотой гвоздики ощущался вполне явственно.Лишь на третий проход мимо я уловила за чайной завесой нечто иное, смутно знакомое. То, чего здесь находиться никак не могло.

– Вот этот ящик! Вскрывайте!

Стоило поднять крышку, как запах «имперского апельсинового» стал преобладающим, напрочь забивая все прочие. Но все же некая чужеродность продолжала зудеть где-то на краю восприятия. Что-то едва ощутимое… масло… и сталь?

– Ка-ак интересно…

Присев на край ящика, Аллан принялся шарить рукой в глубине чаинок. И, судя по его лицу, нащупал там…

…продолговатый, тщательно перетянутый шнурами длинный сверток.

– Делайте ваши ставки, джентльмены… и леди, конечно же! Кто угадает, что же лежало в этом замечательном черном ящике? Пять, четыре, три…

– Револьверная винтовка!

Когда-то я уже видела их в логове контрабандистов. Даже в похожих ящиках, только без чая и не так тщательно упакованных.

– И наш приз отправляется в Лес прекрасной даме с длинными ушами, – Аллан изобразил шутовской поклон, – в точку, мисс Грин, в яблочко. Причем, – добавил он, – это не просто какая-то револьверная винтовка. Судя по специфической форме барабана, ощущаемой даже сквозь чехол, у нас тут коррезкий карабин системы Эжена Улье.

– А что с ним не так?

– Не прижился, – лейтенант попытался подцепить пальцем шнур, – хотя идея была интересная. Барабан в два ряда на пятнадцать зарядов, неплохая фора против стандартного. Им вооружали «морских мушкетеров», аналог нашей корабельной пехоты. На практике выяснилось, что для абордажей, городских боев и прочего опытный народ предпочитает брать револьверы. Последнее, что я слышал: коррезцы заменяют его на стандартные «реффи».

– То есть, – уточнил Винсент, – у нас тут явное указание на Коррез?

– Явное, но формально недоказуемое, – Аллан принялся запихивать сверток обратно вглубь россыпи чая, – снятое с вооружения и списанное военными оружие может оказаться у кого угодно.

– А-апчхи!

– Простыла?

– Пока еще не совсем, – призналась я, – но, если в ближайшее время не попаду в тепло, велик шанс, что слягу на неделю. Так что назад побегу одна.

– Что ты задумала?

– Одной, – я попыталась махнуть рукой и едва не выронила жестянку с табаком, – добежать до забора и дальше у меня получится намного проще и быстрее.

– Не уверен, что это хорошая идея… – начал брат Винсент, но лейтенант дернул его за полу пальто и скорчил зверскую гримасу, – ну… допустим.

Даже с тяжелой жестянкой, но без пары неуклюжих, шумных и путающихся под ногами людишек задача для легконогой эльфийки выглядела элементарной. Взлететь, едва касаясь ногами тюков, на ближайший штабель. Пробежать по его гребню, набирая скорость, перепрыгнуть на соседний. Еще одна пробежка, прыжок, распластаться, пережидая, пока сторож внизу сдерживает зашедшегося в приступе лая собакена. Смешно, никто из них не смотрит наверх, привыкли копошиться в грязи… апчхи! И грохот жестянки о ящик.

– Чо? Хто здеся?!

Подхватив коробку и перекатившись, я прыгнула на соседнюю кучу ящиков. Допрыгнуть и даже удержаться на краю получилось, но на этом везение закончилось. Веревка с громким щелчком лопнула, ящик вывернулся из-под ног – я едва успела перескочить на соседний – и с оглушительным треском ударился о землю, развалившись на доски, опилки…ой, это же коррезский фарфор… был!

– Лови! Держи!

Следующие два штабеля тюков с шерстью складывали на совесть, они спокойно выдержали мой прыжок и пробежку. А вот гора бочек с дёгтем повела себя совсем подло и коварно, начав разваливаться почти сразу. К такому жизнь в Лесу меня не готовила, только чудом удалось отделаться парой ушибов, а не переломом всей Фейри Грин. Зато раскатившиеся – и особенно лопнувшие – бочонки надежно преградили дорогу большей части преследователей. Правда, судя по трелям свистков и собачьему лаю, со всех сторон приближались новые… апчхи!

Небо над складами расколола полоса ослепительно-белого света, столь же резко-пронзительный свист всколыхнул ночной воздух. Затем земля и даже тюк подо мной содрогнулся… и еще раз.

Бум! Бум! Бум!

Обычно паровых големов стараются делать антропоморфными. Ворочавшийся среди угольных куч портовый погрузчик вроде бы также имел две «ноги» и два передних манипулятора, однако на этом всякое сходство заканчивалось. Опорные конечности подошли скорее утке – короткие, с широкой опорной поверхностью, без малейших признаков коленного сустава. Паровой котел, вынесенный назад, заставлял вспомнить то ли горбуна из оперы Пламондо, то ли давешних гоблинов с мешками ворованного добра.

Не знаю точно, что заставило меня покинуть укрытие и двинуться навстречу чудовищу. Инстинкты, как и наставления ветерана «синих фонариков» советовали найти щель поглубже и вжаться в неё. Но приближавшийся грохот и треск явственно намекал, что с по-настоящему надежным укрытием все сложно.

Вот приемистая неуклюжая громадина показалась в конце прохода. Бум – широкая лапа пошла вниз, подняв целую тучу грязных брызг. Луч прожектора метнулся вдоль штабеля – слепящий, горячий. Я успела отвернуться, но волосы под шапкой, кажется, задымились, а в глазах начали кружиться радужные рыбки с птичками. Бум! Бум! Соседний штабель не выдержал и развалился, к счастью, не в мою сторону. Но все же голем уже прошел мимо… и я сумела разглядеть, кто именно торчит из кабины.

– Вы!

– Мы уже начали переживать за тебя, – протянув руку, О’Шиннах легко выдернул меня с лестницы на площадку рядом с кабиной. – Винс предлагал запустить свою шумелку, но тут я увидел этого малыша и решил, с ним будет даже эффектней. К тому же мне ужасно не хотелось возвращаться через тот заросший бурьяном пустырь. Там и налегке-то едва получилось пройти, а уж с ящиками…

– Какими еще ящиками?!

Ответ лейтенанта целиком растворился в очередном протяжном свистке. Голем выбрался на площадку рядом с вагонами, издал странный ухающий звук, дернулся вперед, затем назад, в кабине громко лязгнули рычаги, левая «ходуля» застыла, а правая начала медленно загребать землю, разворачивая голема влево.

Позади, в темноте, продолжали раздаваться крики сторожей вперемешку с лаем собак, но приближаться к голему никто не рисковал. Между тем, брат Винсент закончил разворачиваться, снова с диким лязгом и скрежетом передвинул какой-то рычаг – и голем начал медленно разгоняться, приближаясь к воротам.