Плохое время для чудес (СИ) - Уланов Андрей Андреевич - Страница 41

Только я пришла сюда не читать, а смотреть и слушать.

Медленнее, размеренные, почти шаркающие шаги, когда идущий едва поднимает подошву над камнями. Определенно не здоровый и полный сил юноша, тот физически не сможет выдержать подобный темп дольше минуты. Стук металла и скрип, лошадиные подковы и небольшая тележка, левая ступица давно не смазывалась. Снова шаги, но словно сдвоенные, к ним добавляется шорох ткани, легкое деревянное постукивание и отдельные слова тихого разговора – влюбленная парочка? Я почти собралась выглянуть из-за статуи, как услышала быстрое шлепанье подошв и сиплое, загнанное пыхтение. Издалека слышно, так что можно спокойно, не торопясь, сложить в сумку книгу, достать кисет и трубку, и даже начать её набивать.

– Похоже, вы бежали, мистер Тинсмит. Неужели от самого университета?

Судя по растрепанному виду и острому запаху пота, пункт отправления мог оказаться и более дальним, но я решила сделать скидку на отсутствие тренировки. В Клавдиуме уже некоторое время вошла в моду «бумажная охота», кросс по пересеченной местности, причем университетские команды успешно конкурировали с клубными. Но в Скаузере подобные новшества могли еще не прижиться. Пока я тут даже «песчаных туфель» не видела, а в столице летом студенты их часто надевали для обычных прогулок, очень уж удобная обувь. Подруга писала, что и в Лесу некоторые пробуют шить наши традиционные лирассэ с гуттаперчевыми подошвами.

– Вы солгали мне! – выдохнул Тинсмит. – Вы… вы… вы…

– Попробуйте сначала отдышаться, – посоветовала я. – Медленный глубокий вдох, выдох и так четыре раза подряд.

– Вы из тайной полиции!

– Кто вам сказал такую чушь?!

Не знаю, какой реакции ждал от меня Тинсмит, бросая в лицо свое обвинение, но вот нарваться на удивленно распахнутые глаза он явно не рассчитывал.

– Мне сказал об этом лично… – увы, тут до студента дошло какую тайну он собрался выдать подозреваемой и в последний момент он вильнул в сторону, – личность, более чем достойная доверия.

– А эту достойную личность не могли ввести в заблуждение менее достойные доверия личности?

– То есть, – Чарли Тинсмит сделал шаг назад, запнулся каблуком о вывороченный булыжник и едва не упал, – вы не полицейский агент?!

– Совершенно точно, – я чиркнула спичкой и с наслаждением затянулась, наслаждаясь как честно украденным табаком, так и ошалелым видом студента.

– В полиции Клавдиума я числилась инспектором. А официального звания в Ночной Гвардии мне так пока и не присвоили. Полагаю, – добавила я с нарочитым сожалением, – здесь вообще не особо придирчивы к подобным вещам. И кстати, даже в обычной полиции нет звания или должности «агент», вас кто-то серьезно ввел в заблуждение.

– Я не очень-то разбираюсь в подобных вещах, – смущенно пробормотал Тинсмит. Затем до него с явным опозданием дошёл смысл моей последней фразы, и он едва не подпрыгнул. – То есть… ты… вы… ты признаешься?!

Краем глаза я увидела высунувшегося из-за угла брата Винсента и чуть заметно качнула головой, «сама справляюсь!».

– В чем именно?

– Ты из Ночной Гвардии! Верные псы кровавого…

– Сидеть!

Я даже не особо повышала голос. И уж тем более не пыталась «играть», заставляя человека неосознанно выполнить приказ. Считается, что подобное вообще невозможно, это просто еще один миф из разряда пресловутой «эльфийской магии», следы которой так яростно и безуспешно разыскивает наш полугном. И вообще разговор планировался совсем другим. Но, когда он сказал про кровь… произошел непредвиденный срыв предохранительного клапана парового котла, так говорят гномы в подобных случаях. Тинсмит не сел рядом на каменный бортик, а плюхнулся прямо на мостовую, там же, где и стоял.

А я еще раз затянулась трубкой, стараясь за облаком дыма скрыть появившуюся в пальцах дрожь.

– Знаешь, Чарли, что хуже всего после взрыва бомбы на тихой, мирной улице? Я тоже не знала… до сегодняшнего дня. Дети. Ваши человеческие детеныши очень глупые, Чарли. Они совсем не понимают, почему им вдруг стало больно и течет кровь, много крови. Почему няня или даже мама вдруг упала, лежит и больше не отвечает. Хочешь им помочь, а они пытаются вырваться и убежать. Им уже больно и страшно, а тут их еще пытается схватить грязное и окровавленное чудище. Ты хоть когда-нибудь в своей никчемной жизни пытался выдернуть кусок стекла из раненого ребенка, Чарли?!

Тинсмит молчал. Правильный поступок, открой он сейчас рот, любое оправдание я забила бы обратно вместе с зубами. А так просто выбила одним ударом трубку о бортик и утрамбовала еще одну порцию табака. Немного просыпав – пальцы еще дрожали.

– «Руки по локоть в крови невинных жертв», так вы любите говорить? У моего друга из Ночной Гвардии сегодня именно такие руки. Он пытался спасти раненую беспризорницу и не смог. Теперь Аллан очень хочет найти ответственных за взрыв и мне совсем не хочется думать о дальнейшем. У вас, людей, иногда прорезается болезненно богатая фантазия, а он еще и служил в южных колониях и насмотрелся там всякого. Мы, эльфы, выше подобного… например, я всего лишь хочу отрезать чью-то голову и потом долго пинать её ногами. Ты понимаешь меня, Чарли Тинсмит? Сколько крови будет стоить построение вашего прекрасного будущего? Ты лично готов заплатить эту цену?

– Не готов, – тихо, не поднимая головы, ответил Тинсмит. – Но… есть многие, кто согласятся. Вы бывали в трущобах, инспектор? Их еще называют «рабочими кварталами», но суть не меняется. Работай или подохни, а вернее, работай и подохни. Жизнь без надежды на жизнь. Дети… без детства. Да, я знаю, детский труд запрещен целой кучей указов королевы и большого тинвальда, но всегда найдется множество мест, куда закон добраться не сможет… или не захочет. И есть еще зеленокожие… местные ненавидят их, считая, что те отнимают и без того жалкие крохи, а сами «зеленушки» научились ненависти еще дома, за океаном.

Студент поднял голову и посмотрел мне в глаза.

– Ты спрашиваешь про цену, дочь мудрого лесного народа? Скажите сами, какую цену имеет чужая жизнь для того, кто не ценит свою? Или может, вы покажете нам путь, по которому можно пройти?

«Показать наш путь?!», мысленно взвыла «дочь мудрого лесного народа», «Да мы последние шестьсот лет этим занимаемся!»

Вслух я этого говорить, понятное дело, не стала. Как и некоторые прочие «мудрости» из истории попыток наших рас хоть как-то примириться со наличием друг друга на одном клочке суши.

– Раньше я тоже думал… надеялся, что мы сможем обойтись без крови, – так и не дождавшись ответа, продолжил Тинсмит. – Сейчас… уже не знаю. Слишком далеко все зашло. Все они ненавидят друг друга, – с неожиданной ярость воскликнул он, понимаете вы это?! И эта ненависть заразна, она разъедает души, превращает…

– Чарли?!

– Себастьяна?!

– Значит, это правда?! Ты действительно… с этой ушастой шлюхой!

Блеск в глазах нежданной гостьи царапнул меня даже больше оскорбительного эпитета. В остальном вполне обычная барышня из небогатой семьи, дочь клерка или лавочника – платье из плотного хлопка с простыми манжетами, темная шаль поверх короткой куртки, простенькая брошь гномской работы, шляпка с зеленой лентой, сумочка. Но глаза… зрачки расширены слишком сильно… и румянец какой-то странный: пятнистый, то яркий, то пропадающий. Что-то знакомое, очень знакомое…

Размотать клубок до конца я не успела.

– Что?! Бесси, что за бред?! Ты в своем уме?!

– Из-за тебя погибли ребята, – скороговоркой выпалила барышня, – и ты умри, предатель!

– Бесси, что…

– Тинсмит, в сторону!

Увы, в этот раз Чарли вообще не отреагировал на мой крик. Он зачарованно пялился на появившийся из женской сумочки предмет.С золотистой, сверкающей на солнце рамкой, а также октогональным, сиречь, восьмигранным стволом, как сказал Тайлер совсем недавно. Еще он добавил, что «гоблинам хватит» – а Себастьяна очень быстро взводила курок и успела трижды выстрелить, прежде чем я выбила у неё револьвер.