Капеллан: Цена Силы. Том II (СИ) - Нетт Евгений - Страница 16

«Если предположить, что наша первая встреча с чуждыми не была случайной… да, заражение Визегельда может быть крайне масштабным. И тревога моя в его стенах на это недвусмысленно указывала. Но всё же…». — Я шагнул к ближайшему капеллану, попытавшись заглянуть ему в лицо, но иллюзорный, никак на меня не реагирующий мир точечно расплылся, спрятав все детали. — «В прошлом меня никак не могли сюда привезти, слишком далеко от обители и в противоположном Ровенантским регионам направлении. И по срокам не сходится. Так что же это тогда? Видение? Слишком детальное, слишком конкретное — они такими не бывают. Связь с роем? Если да, то это крайне паршиво».

Я мог бы многое почерпнуть из наблюдения за видением, но всюду, куда я устремлял свой взгляд, «реальность» плыла и растекалась густым желе, сохраняя форму, но лишаясь деталей…

Мне оставалось лишь смотреть за картиной в целом, глядя на то, как армия входит в город, а над стенами, клубясь, поднимаются столбы густого чёрного дыма.

И постепенно, минута за минутой, я подмечал всё больше незначительных на первый взгляд деталей, складывая всё это в нечто цельное, позволяющее точно сказать, что — да, это события не дней минувших, а вполне себе недавние, в пределах нескольких лет максимум.

Геральдика на знамёнах размывалась, но была узнаваема, а цвета на одеждах офицеров в точности соответствовали полкам ныне занимающих свои посты воевод северных регионов. Динамика пересменки знамён и цветов мне была известна из истории Империи, которую я в своё время зачитал до дыр на века вглубь, так что ошибки здесь быть не могло.

И ровно в тот момент, когда я утвердился в своём мнении, свинцовые тучи над Визегельдом закрутились воронкой, а контуры всего вокруг поплыли, словно чернила на попавшем под дождь пергаменте.

А когда «картина» стабилизировалась, вокруг высились наскоро возведённые укрепления, полные солдат, капелланов и магов. Бревенчатые пятиметровые стены окружали весь Визегельд по кругу, наглухо отрезая город от окружающего мира, а через сияющие голубым арки, миновать которые не было никакой возможности, под присмотром арбалетчиков, лучников и орденцев проводили людей.

Женщин и мужчин, стариков и детей, со скарбом и без. Пока арка продолжала светить голубым, вереница продолжала тянуться вперёд. Но стоило только свечению сменить цвет на бордовый, как в рядах орденцев начиналось движение, и человека, на которого реагировала арка, тут же уводили в сторону. И убивали, независимо от того, кем был заражённый.

Я не видел лиц — они были размазаны, как и всё остальное. Но вот атмосферу боли, тоски и ненависти ощущал отчётливо. Люди выполняли тяжёлую работу, убивая тех, кому не повезло оказаться заражёнными. Десятками, сотнями пускали под нож будущих марионеток роя…

Но иллюзорный мир Потока не позволил мне сполна «насладиться» этой картиной, изменив всё вновь.

И на этот раз не было никаких заградительных отрядов и армии, но был подозрительно тихий, кажущийся безжизенным город. Распахнутые настежь ворота, телеги, грузы — я видел всё это в опустошённой погонщиками чуждых деревне.

Только масштабы здесь были тысячекратно большие, а представить себе объём плоти, переработанной роем, я даже не пытался.

Всё вокруг менялось ещё не один, не два и не десять раз. Визегельд предавали огню, брали в осаду, перестраивали, осаждали снова — каждый сценарий в чём-то, да отличался. Это было будущее, которое сулил Империи гигантский рой, опасный не столько размерами, сколько шириной и глубиной подготовки, длившейся десятилетиями.

Визегельд ведь не был единственным городом, а сами чуждые, пользуясь слабостью Ордена, могли уйти на многие десятки дневных переходов вглубь оплота человечества. Где-то их, бесспорно, выявляли, но глядя на Визегельд-из-видений я сильно сомневался в том, что Орден мог эффективно предотвратить распространение заразы в мирное время.

«Да нас даже учили тому, как бороться с отдельными очагами, а не… с этим. Сотни тысяч тварей, пространства размером в несколько регионов, целые заражённые города…» — страшные мысли заставляли сжиматься всё нутро, подтачивая те столпы моей веры в Орден, которые ещё оставались.

Можно было сколь угодно часто морщиться при упоминании радикалов или консерваторов, считая их подходы опасными или неэффективными.

Но одно дело — когда неэффективность выражена чуть большими потерями или трудностями на границах. И совсем другое — когда неожиданно оказывается, что нелюди годами готовились к масштабной атаке, в то время как люди об этом даже не подозревали.

А Визегельд тем временем опустел, начав расслаиваться и растворяться в пустоте. И сквозь могильную тишину, накрывшую весь этот иллюзорный мир, я почувствовал знакомое, но оттого не менее ненавистное присутствие.

Давление на сознание, шёпот на грани восприятия, перекличку на паутине, связывающей между собой тысячи жирных, мыслящих свободно точек.

Рой.

Рой, внимание и размышление которого было направлено не на меня, а на город, на людей, на Орден и на Империю. Огоньки на паутине вспыхивали один за другим, и от них к остальным прокатывались образы, мысли и идеи, предстающие передо мной в виде этой мешанины планов и прогнозов.

Я был неучтённым элементом в этой системе. Невидимым, но способным внимать человеком, по-своему интерпретирующим то, чем на самом деле являлся разум чуждых.

Тогда я видел прошлое через призму связи с Роем, через способность, которой они меня невольно одарили в том лесу. А сейчас мой разум, окрепший и выбитый из тела, сумел воспринять набор возможностей, смоделированных коллективным разумом врага.

Их планы, их сценарии и их цели.

Визегельд не был единственным, и я даже сейчас, просыпаясь, успел уловить местоположение других таких же очагов интереса. Один, десять, двадцать, тридцать — масштабы замыслов Врага поражали, ибо они не шли ни в какое сравнение ни с одним из конфликтов, когда-либо обрушивавшихся на Империю.

Запах трав, бешеный стук моего сердца, тусклые ответы жаровни, пляшущие на стенах шатра — я как мог сопротивлялся возвращению в реальность, понимая, что во второй раз я так легко в «сеть» роя могу и не попасть.

Но человеческая слабость, слабость моя собственная, в который уже раз оказалась сильнее.

Из последних сил выжигая в памяти места и направления, я погрузился в блаженное небытие.

Изида вцепилась сухощавыми пальцами в запястье Нериада, остановив маленький костяной кинжал в считанных сантиметрах от горла имперца.

— Не нужно, Нериад. Всё идёт так, как должно.

Шаман, оскалив местами сколотые зубы, попытался высвободить руку, но хватка прорицательницы была по-настоящему мёртвой.

— Он — маяк в ночи для всей той мерзости, от которой мы с таким трудом здесь укрылись!

— Они его не видят. — Коснувшись плоскости кинжала другой рукой, старуха отвела оружие в сторону. — Поверь если не мне, то своей интуиции и духам.

— Это не просто какая-то там связь! — Нериад наконец-то высвободил руку, опустив её. Его взгляд всё ещё был прикован к имперцу, от которого на краткий миг он ощутил… не зловещее внимание роя, но что-то, ему предшествующее. — Он слышит их! Понимает! И духи племени в ужасе, старуха!

— Они лишь увидели то, что увидел он. Ты же видишь, этому мальчишке нелегко пришлось. Но самое страшное уже позади. — Она задрала голову, посмотрев куда-то вверх. — Полная луна сходит на нет, ткани мироздания укрепляются. Если ничего не произошло сейчас, то до следующего полнолуния нам нечего бояться. А если произошло… что ж, значит мы уже обречены.

Нериад ответил не сразу. Он ещё долго сверлил взглядом то Даррика, то Изиду, прежде чем заткнул кинжал за пояс:

— Я сообщу вождю обо всём, что увидел. И… в этом и был весь смысл?

— Новой жизни свойственно избавляться от слабых сторон, укрепляя сильные. — Изида кивнула, улыбнувшись. — Поэтому не торопись рубить сгоряча, Нериад. Дитя скорбящей охотницы однажды спасёт твоих внуков, если мы не совершим ошибку…