Игры Ариев. Книга пятая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 13

План был совершенно иной — посеять сомнения в души защитников. Расколоть их изнутри. Заставить усомниться в своих командирах, в правильности выбранного пути, в необходимости сопротивления Союзу Крепостей. Собственно, посеяны эти семена сомнений были уже давно, еще в момент создания Союза, когда в Крепости Тульского появились переговорщики. Но за последние дни разведчики довершили дело, поведав кадетам Туровского о печальной судьбе Восьмой Крепости, о массовой резне, которую устроили там свои же командиры ради получения рун.

Я, пятеро командиров и мой неизменный телохранитель и соглядатай Кудский стояли в нескольких десятках метров от ворот с белыми флагами в руках. Мы ждали решения командира Крепости. Ждали, когда Илья Туровский выйдет на переговоры — или откажется от них, тем самым подписав себе смертный приговор многим защитникам Крепости.

Княжич Туровский был достаточно умен, чтобы понять простую истину — без вступления в Союз его Крепость была обречена. Рано или поздно мы возьмем ее, силой или хитростью, штурмом или осадой. Вопрос был только во времени и количестве жертв. И по той же самой причине он прекрасно понимал, что ему не выжить в любом случае. Веслава Новгородская никогда не простит ему отказ присоединиться к Союзу добровольно. Илья оказался в западне, из которой не было хорошего выхода. Любой выбор вел к смерти, и он наверняка прекрасно это понимал.

— Думаешь, они выйдут? — негромко спросил Кудский, указав взглядом на закрытые ворота. — Сколько еще мы будем здесь стоять, как идиоты с этими флагами?

— Столько, сколько потребуется, — ответил я спокойно, не отводя взгляда от ворот Крепости. — Силой мы Крепость не возьмем, Всеслав. У нас еще форпост Тульского на очереди. А на эту Крепость у нас нет ни времени, ни сил для долгой осады. Туровский не сможет отказаться от переговоров — его свои же не поймут, подумают, что он их на верную смерть обрекает. У него выхода нет — говорить с нами придется.

— Думаю, что Тульского он боится больше, чем Новгородскую, — задумчиво произнес Тихомир Зубцовский, коренастый парень с мощными плечами. Он стоял справа от меня, держа древко с белым флагом обеими руками. — Туровский знает, на что способен Тульский, когда речь идет о предательстве. Он не сдастся добровольно, Олег. Будет упираться до последнего.

Я не стал возражать, потому что продуманный и спокойный Тихомир был прав. Илья действительно будет упираться до последнего, цепляться за любую возможность избежать капитуляции. Но я надеялся на рядовых кадетов. Надеялся на русский бунт — бессмысленный и беспощадный, который вспыхивает внезапно и сметает все на своем пути. Когда терпение кончается, когда страх смерти пересиливает страх перед командирами, когда люди понимают, что им терять уже нечего — они становятся страшной силой.

— Скоро узнаем — сдастся или нет, — процедил Всеград Искорский, ухмыльнувшись своей фирменной, несколько наглой улыбкой т тряхнул косичками с разноцветными бусинами. — А если не сдастся — значит, повоюем!

На крепостной стене появились вооруженные мечами защитники — сначала трое, потом пятеро, потом больше десятка. Они выстроились вдоль парапета, глядя на нас сверху вниз. Ворота заскрипели и медленно, словно нехотя, начали открываться. Тяжелые дубовые створки, окованные железом, разъезжались в стороны с протяжным, раздражающим стоном. В проеме показались фигуры с белыми флагами в руках — их было семь.

Традиции предков гласили, что переговорщиков должно быть минимум трое и равное количество с обеих сторон. Это был священный закон, нерушимое правило, которое соблюдалось веками. Именно поэтому нас было семеро — я специально выбрал это число, хотел выманить из Крепости как можно больше командиров.

Туровский не пользовался поддержкой среди рядовых кадетов — это было известно по донесениям разведчиков. Илья удерживал власть в руках силой и страхом перед возмездием со стороны Тульского. И потому мой план не выглядел фантастичным или неосуществимым. Если он удастся, то мы захватим Крепость без боя, без крови, без лишних смертей. Если же нет…

— Все может кончиться боем прямо сейчас, — тихо, едва слышно прошептал мне Кудский, наклонившись ближе. — Мне это не нравится, Олег! Мы стоим здесь как мишени на открытом пространстве. Если они решат атаковать…

— Не ссы, у меня уже семь рун — я прикрою твою задницу, — ответил я, стараясь говорить уверенно, хотя сам испытывал похожее беспокойство. — Хочу посмотреть на смертника, который ко мне сунется. Семирунник — это серьезная сила, Всеслав. Я могу отбиться от целого десятка, даже если они все вместе навалятся.

Переговорщики шли медленно, размеренно, демонстрируя, что не спешат и не боятся. На поясе каждого висел меч — парламентеры всегда вели переговоры вооруженными, это тоже было частью традиции. Они остановились перед мерцающим полем купола, и на мгновение защитное поле погасло. Парни ступили с мостков на землю, и неоновое сияние вспыхнуло вновь, окутав Крепость защитным коконом.

Парламентеры не спеша приблизились к нам и остановились в нескольких шагах. Достаточно близко, чтобы говорить не повышая голоса, но успеть отреагировать на внезапную атаку. Я всматривался в их лица, пытаясь прочитать эмоции, оценить настроение и понять настрой.

— Здравствуй, Олег, — холодно сказал Туровский, презрительно оглядев меня с головы до ног. — Предлагаю не тратить драгоценное время на расшаркивание друг перед другом и не кичиться родовыми фамилиями. С чем пришел, перебежчик?

Последнее слово он произнес с ядовито, растягивая каждый слог. Перебежчик. Предатель. Изменник.

— С предложением союза, — невозмутимо ответил я, пропустив оскорбление мимо ушей. — Княжна Веслава Новгородская мудра и практична и не хочет бессмысленных смертей. Если согласитесь вступить в Союз Крепостей, вам будет гарантирована жизнь. Всем кадетам, без исключения. А если не согласитесь…

Я сделал паузу, давая переговорщикам возможность самим додумать, что произойдет в случае отказа.

— Угрозы из уст перебежчика звучат нелепо, — с нескрываемой злостью выпалил Туровский и демонстративно сплюнул себе под ноги. — Так же нелепо, как и само предложение союза!

— Ваш ответ — нет? — спросил я, проигнорировав ядовитый укол Ильи, и медленно обвел взглядом шестерых командиров Крепости, стоящих позади Туровского.

В этом диалоге они были статистами, молчаливыми наблюдателями, но судя по виду, были согласны с Туровским. Я смотрел им в глаза и думал лишь об одном: участвовали они в убийстве Святослава и Юрия или нет?

— Нет! — твердо, без тени сомнения заявил Туровский, глядя мне прямо в глаза. — Мы не верим княжне Новгородской, не верим ее обещаниям и красивым словам. А еще меньше верим тебе, предатель! Ты должен был сдохнуть вместе с Тверским и Ростовским!

Сознание обожгла неконтролируемая вспышка гнева. Руны на запястье отозвались на мои эмоции, засветились ярче, и Рунная Сила забурлила в венах, требуя выхода. Я был готов активировать все семь рун, броситься на Илью и задушить его голыми руками. Я даже непроизвольно подался вперед, готовясь к атаке. Но меня удержал Кудский. Он молниеносно среагировал, положив тяжелую руку мне на плечо и крепко, до боли сжал ее, возвращая к реальности.

В этот момент из Крепости послышались крики — сначала один, потом несколько, потом целый хор голосов, сливающихся в нестройный гул. Раздался звон мечей и Рунный Купол погас. Восстание, на которое я так надеялся, на которое делал ставку, началось. Рядовые кадеты наконец взбунтовались против своих командиров.

Переговорщики обернулись как по команде, словно незримый кукловод дернул за невидимые нити. Они застыли оценивая происходящее, а затем активировали руны и растворились в воздухе, материализовавшись мгновение спустя перед распахнутыми воротами Крепости. Их силуэты вспыхнули неоновым свечением, а обнаженные клинки загорелись чистым золотом.

Пастухи бросились на взбунтовавшееся стадо, чтобы снова загнать его в стойло, подчинить, наказать зачинщиков. Но на каждого пастуха всегда найдется волк, более сильный и голодный хищник.